Ларе-и-таэ
Шрифт:
Все слова те же - и не те же... ведь ее и прежде спрашивали, нравится ли ей Найлисс - так почему же она ответила сегодня совсем по-другому? Потому что ее никогда не спрашивали об этом, уплетая в компании эльфов охотничьи колбаски с пылу, с жару?
– Вам нравится Найлисс?– осведомился Лерметт, дуя на горячую колбаску.
– Очень, - твердо ответила Шеррин и добавила неожиданно для самой себя, - Он не пахнет розами.
Если кому ее ответ и показался странным, виду никто не подал.
– Найлисс пахнет жасмином, - улыбнулся Лерметт.
– Летом - наверняка, - мечтательно вздохнул один из эльфов.– Хотел бы я приехать сюда летом. Вот бы,
– Осень в Найлиссе пахнет яблоками, - сказала эльфийка, сидевшая рядом с королем.
– Не только, - усмехнулся самый младший с виду эльф с такими веселыми глазами, что на сердце невесть почему делалось легко. Звали его Лэккеан, и его имя запомнилось Шеррин сразу - может, оттого, что он чем-то неуловимо напоминал принца Орвье, а его она от души жалела.– Осень людей пахнет сеном.
Шеррин не поняла, отчего эльфы засмеялись, а та, что сидела возле короля, прикусила губу. Вроде Лэккеан ничего такого не сказал?
– Еще как сказал, - пояснил Лоайре, предварительно выдав Лэккеану дружеского тычка в бок.– У нас сено постилают новобрачным.
Ниест, самый молчаливый их всех, и теперь ничего не примолвил - только глаза его чуть приметно затуманились на мгновение.
– В краю вечного лета сену взяться неоткуда, - улыбнулась одна из девушек.– Для нас это редкость - запах сена, свежескошенной травы...
– И весенних почек, когда листья только-только проклюнулись, - тоном знатока заявил неугомонный Лэккеан.
Запах весенних листьев, талой воды, только что срезанного лозняка... сладость и горечь аромата палых листьев... а дорожная пыль, оказывается, пахнет ванилью - чуть-чуть, еле заметно, совсем едва - но если остановиться посреди дороги и замереть на мгновение... у Шеррин кружилась голова, как если бы все это половодье запахов и в самом деле обрушилось на нее разом, мощное и бестелесное, и ее собственное тело словно позабыло собственную тяжесть, и она летела вместе со всеми, смеясь и удивляясь, как и они.
А потом Лерметт сказал что-то по-эльфийски. Слова были незнакомыми, но вот смысл их Шеррин поняла преотлично. Похоже, на всех языках слова: "Ну, как, все в порядке?" - произносятся с одной и той же интонацией.
– Даже лучше, - ответствовал Эннеари, появляясь откуда-то у Шеррин из-за спины.– Потом расскажу. Тебе понравится.– Он опустился на траву и подогнул колено, устраиваясь поудобнее.– Дайте мне тоже колбаску. Или вы уже все съели?
Сердце у Шеррин бухнуло, замерло, а потом забилось часто-часто. Нет, она помнила, что Эннеари, едва успев бегло познакомить ее с остальными эльфами, ушел разбираться с ожерельем, помнила... но отчего-то забыла. Конечно, он ушел и вот только теперь вернулся - так отчего же ей кажется с такой непреложной несомненностью, что он никуда не уходил? Что - да, он ушел, но каким-то непостижимым образом все время был здесь, возле этого костра? Почему ей кажется, что он смеялся вместе со всеми, что она слышала его голос и говорила с ним... что именно с ним она и говорила?
Захваченная этим странным двоением реальности, Шеррин упустила тот миг, когда разговор перестал быть общим - словно из него выдернули скрепляющую нить, как из бус, и он раскатился на отдельные бусины. Одной из таких бусин была тихая беседа короля и сидящей рядом девушки - до того, как Эннеари окликнул... Шеррин так толком и не поняла, кого из них.
– Лериме, - вполголоса произнес Эннеари - и на его оклик обернулись оба.
На сей раз загадка
так и осталась загадкой - никто не объяснил Шеррин, отчего растерялся король, а девушка, та и вовсе откровенно смутилась. Но странность эта явно что-то значила - а иначе отчего бы Эннеари внезапно покраснел, да так, что склонил голову, пытаясь скрыть прихлынувшую к щекам кровь?– Арьен!– воскликнула девушка... Илери, вот как ее звали - тогда Шеррин никак не могла вспомнить, а теперь само возникло откуда-то.
– Мне и в голову не приходило, что ближняя ветвь у вас одна и та же, хрипло пробормотал Эннеари, все еще не подымая головы.
Шеррин было невыносимо больно видеть его смятение, и она, желая отвлечь Эннеари, намеренно окликнула его по имени, которым назвала его та эльфийка Арьен - окликнула... и сама внезапно испугалась невесть чего.
– Может... мне нельзя тебя так называть?– выдохнула она.
Эннеари хотел было ответить ей, но не успел.
– Можно-можно, - быстро вмешалась Илери прежде еще, чем он успел открыть рот.– Очень даже можно.– Она ехидно блеснула глазами и тут же опустила ресницы.– Только так и будет правильно - верно я говорю, Арьен?
Илери явно от души забавлялась - а Эннеари был столь же явно смущен, но не так, как минуту назад, а как-то неуловимо иначе, на другой лад. Это другое смущение не бросилось краской ему в лицо, а рассыпалось теплым коротким смехом.
– Пожалуй, верно, Лериме, - ответил Эннеари и вновь засмеялся.
Имя "Арьен" шло эльфу даже больше, чем "Эннеари". Оно не просто льнуло к нему, оно и было им - но Шеррин было отчего-то невообразимо трудно вымолвить его снова... не просто трудно - невозможно... вот до этой самой минуты, когда Шеррин бестрепетно прошептала его в лицо ночной темноте и победительно улыбнулась.
Арьен.
До чего же чудесное имя... такое же чудесное, как и он сам. Как тугой зов стрелы, летящей точно в цель. Сейчас, надежно укрытая ночной тьмой от посторонних глаз, Шеррин вновь и вновь переживала этот небывалый выстрел поверх голов, мимо лиц, сквозь воду - ее дыхание вновь и вновь сливалось с полетом стрелы и несчетное количество раз снова и снова падало со стрелы вместе с ожерельем в подставленную узкую ладонь.
Я больше ничего не боюсь.
Совсем ничего.
Я ведь не боли боялась, не унижения, не смерти даже - ее-то чего бояться? Не того, что меня согнут или сломают... а того, что растворят. Сожрут заживо, переварят - и я стану частью их, стану такой же, как они... потому что иначе остается только сойти с ума и не понимать уже ничего... не понимать, что тебя уже едят, что тебя уже почти и нету больше... а оказывается, ничего подобного. Я просто потерялась в тумане. Это очень страшно, когда туман. Он откусывает пальцы, выедает глаза, высасывает сердце - поневоле каменеешь, чтобы не ощущать этой жуткой боли. С туманом невозможно сражаться, его не ухватишь... но зато его можно рассечь. Одним-единственным выстрелом.
Всего только одна стрела - и туман разорван в клочья, и эти клочья так нелепо мечутся прежде, чем расточиться и сгинуть окончательно, бессильные в своей гнусности, совершенно бессильные... им ничего не удалось, это был морок, самый обыкновенный морок, наваждение - а ведь Шеррин едва не поддалась ему... почти уже и поддалась... как же странно снова ощущать себя целой, неизъеденной жгучей мерзостью... знать, что никому и ничего не удалось с тобой сделать - и никогда не удастся, никогда... потому что на свете есть эта ладонь, и не ожерелье, а я сама падаю в нее... потому что я люблю тебя, Арьен - слышишь?