Ларе-и-таэ
Шрифт:
– И чего ваше величество ожидает от магов Арамейля?– нахмурился Илмерран.
– Ну, как же!– Иргитер был непритворно удивлен несообразительностью гнома.– Должна ведь и от магов польза быть. Выставить их всех вдоль реки, сколько их есть - их ведь много там...– Лерметт был готов поклясться, что с губ риэрнского венценосца едва не сорвалось "дармоедов".– И пускай покажут, на что способны. Если, скажем, огненную стену воздвигнуть...– Тон Иргитера был таким деловитым, что поневоле оторопь брала.– И пускай себе лезут, коли сгореть охота.
Тишина в зале совета воцарилась мертвая. Все-таки тяжелая это работа быть королем, и привычки она воспитывает необычные. Например, привычку сдерживаться во что бы то ни стало. Никто и слова не проронил. Один
– Я запомню, - очень тихо и очень веско промолвил Аннехара.
Да... а ведь никто Иргитера за язык, что называется, не тянул. Сам нарвался, причем исключительно по собственной тупости. Он не просто отказывается воспринимать степняка Аннехару как равного себе - нет, Иргитер и вообще не видит в нем человека, не то бы поостерегся. Но Аннехара для него не более чем неодушевленный предмет. Мы ведь позволяем себе обсуждать в присутствии стола, какой скатертью его покрыть к празднику... а может, лучше порубить это старье на дрова? Позволяем - и не предполагаем при этом, что стол может и обидеться. Столу ведь не то, что обижаться - ему и понимать-то нашу речь не полагается.
– Подобное предложение, - медленно произнесла госпожа Мерани Алмеррайде, - я не собираюсь даже обсуждать.
Лицо ее побледнело, и старческий румянец небольшими пятнами проступил на ее щеках особенно отчетливо. До сих пор даже промельк седины не делал эту властную женщину старой с виду - а теперь Лерметт не только понял, но и ощутил, что она очень стара. Но - странное дело - даже под грузом прожитых лет, явившим себя столь внезапно, она не выглядела ни дряхлой, ни тем более ветхой. Наоборот, именно теперь она показалась Лерметту особенно величественной.
– Тем более что оно все равно неисполнимо, - встрял неугомонный Алани, отрываясь от своего пергамента, - так что и обсуждать нечего.
На лице госпожи ректора проступило нечто, безошибочно внятное любому, а уж тем более Алани: "А тебе, студент, никто слова не давал!" Что да, то да когда короли говорят, писцы, как правило, помалкивают. Однако всеобщий удивленный взгляд Алани встретил бестрепетно.
– Это еще почему?– вскинулся Иргитер.
– Как бы объяснить, чтобы получилось понятно...– Алани на миг приопустил ресницы, будто в задумчивости, но Лерметт готов был поклясться, что раздумье его напускное. На самом деле Алани великолепно знает, что именно собирается сейчас сказать. Чтобы студент Арамейля - и вдруг не знал! Тамошние выученики за словом в карман не лезут... а те, кто лезет, кто шарит по карманам, кошелькам и прочим загашникам в поисках нужных слов, может быть кем угодно, только не студентом Арамейля.
На лице Мерани Алмеррайде помимо воли проступил тот хищный интерес, с которым любой прирожденный преподаватель внимает словам своего питомца, даже и самым незначительным.
– Вот вы, ваше величество, сильный человек, не так ли?– с деланным простодушием осведомился Алани.
Иргитер горделиво приосанился. Короли и на сей раз смолчали - хотя по губам Эвелля, сидевшего напротив Сейгдена, скользнула легкая тень улыбки.
– И вам бы не составило труда убить детеныша леопарда?– скорее утвердительно, нежели вопросительно произнес паж.
– За хвост - и об стенку, - небрежно отмахнулся Иргитер.
Эттрейг поморщился.
– Но со взрослым леопардом управиться уже не так легко - даже и вам, вполне дружелюбно продолжил Алани.
Иргитер кивнул, чуть помедлив: отрицать очевидное ему не хотелось, признавать - тоже.
– А теперь представьте себе, ваше величество, что вокруг, сколько глаз хватает, от горизонта до горизонта - одни сплошные леопарды, - заключил Алани.– Скольких вы успеете порубить своим мечом? Двоих? Пятерых? Ладно, пусть даже десяток - но ведь остальные никуда не денутся.
Иргитер
подавленно молчал. Видимо, несмотря на явную скудость воображения, он сумел-таки себе представить безбрежное море леопардов живое, враждебное, исполненное убийственной мощи.– У магии, как и у всякой силы, есть свой предел, - безжалостно добавил Алани.– И ее не хватит на несметную толпу точно так же, как и вашего величества не хватит на всех этих леопардов. Да, многие сгорят в этом огне... очень многие - а потом они насытят его собой, и он угаснет. Тысячи погибнут - но тысячи тысяч пройдут... по их пеплу пройдут, с оружием в руках... и вот от них уже точно пощады ждать нечего.
– Это если они не перепугаются насмерть.– Иргитер все же не был готов смириться с поражением - и от кого! От зеленого мальчишки, сопляка, челядинца!
– Если у людей за спиной голод, а впереди огонь, они шагнут в огонь, отрезал Алани.
Госпожа ректор смотрела на дерзкого студента так пристально и неотрывно, будто он без подготовки сдавал в присутствии самых строгих профессоров Арамейля невероятно важный экзамен. Сдавал... или... или уже сдал?
– К тому же надо абсолютно не понимать основного закона любой магии, чтобы предложить к обсуждению подобную... идею.– Все же Алани удалось обуздать свою юношескую запальчивость, и он сумел заменить в последний момент роковое слово "мерзость" другим, нейтральным.
– Какой еще закон?– едва не взвыл Иргитер.
– Навряд ли он представляет интерес для вашего величества, - улыбнулся Алани, овладев собой вполне.– Вы ведь не маг, и даже пытаться не станете. У вашего величества есть куда более насущные заботы, истинно королевские.
А вот это - чистейшей воды дерзость, между прочим! Вежливое хамство под маской комплимента. Иргитер все-таки редкостный болван - надо же принять эти слова за чистую монету. Ишь как плечи-то расправил! Лерметт подавил ухмылку. Непременно следует после совета устроить Алани выволочку: нельзя все-таки настолько откровенно нахальничать. Иргитер не понял - а кто другой может оказаться и сообразительнее. Хотя догадаться, с чего вдруг Алани так вызверился, проще простого, и винить его за небывалую дерзость нельзя. Лерметт и сам с трудом удерживается.
– Хорошо, студент, - произнесла бабушка Илмеррана, соединив кончики пальцев обеих рук.– Благодарю. Довольно.
Алани побледнел, но не от ужаса - от счастья. При всем своем невыносимом занудстве гномы - народ чудовищно темпераментный. Но даже самый бешеный темперамент не может заставить ректора Арамейльского университета самозабвенно аплодировать - разве что сомкнуть кончики пальцев. О высшей похвале студент и мечтать не смеет.
Впрочем, разве эти беззвучные аплодисменты им не заслужены? Найти аргументы, способные пробить бычий череп Иргитера - само по себе достижение, а уж вспомнить в пылу спора основной закон магии - настолько основной, что о нем обычно и не вспоминают - похвально тем более. Лерметт, хотя и не собирался сменить ремесло короля на более спокойное ремесло мага, закон этот знал. Живое существо, а уж тем более человека, с помощью магии можно захватить, превратить, поработить - только не убить. Если только ты не самоубийца. Отнимая чужую жизнь при посредстве магии, неизбежно платишься собственной. Пусть и не целиком, пусть только какой-то ее частицей - но эта частица невозвратима. Никакое волшебство не вернет магу-убийце утраченную часть силы и непрожитые годы. Даже самого сильномогучего мага хватит едва ли на десяток магических убийств, да и то сомнительно. Вот поэтому любой черный маг предпочитает яд, кинжал и прочие, куда более тривиальные способы избавляться от неугодных. Конечно, жертву можно предварительно околдовать, обездвижить - не только можно, но и желательно - а вот убивать ее придется все-таки вручную. Вот почему предложение Иргитера не только гнусная пакость, но еще и редкостная бессмыслица. Едва только огненная стена поглотит первую жертву, она станет магическим орудием убийства, а ее создатели - убийцами. Маги, воздвигшие ее, умрут прежде, чем счет их жертв превысит семерых погибших на одного мага. А вот тогда от всех остальных, как верно заметил Алани, пощады не получит никто.