Кумир
Шрифт:
— О, да!
Оба немного помолчали.
— Ну и сукин же сын этот Фэллон,— наконец разразился Бендер.— Я только сейчас начинаю понимать, какой он прохвост.
— Вы еще и половины не знаете,— усмехнулся О'Доннелл.
— А может, и знаю,— заметил на это Бендер.
Они снова замолчали: никто не хотел первым выкладывать на стол свои карты. Впрочем, Бендеру было уже ясно, что его зазвали на встречу с партийными боссами не просто так, а с определенной целью — сделать свидетелем окончательного решения партийного руководства, а именно: заставить Сэма Бейкера согласиться на кандидатуру Фэллона в качестве вице-президента.
— Вы ведь знаете, что именно Фэллон навел ФБР на след Везерби? — (Это прозвучало не то как простой вопрос, не то как официальное заявление.)
О'Доннелл принялся внимательно рассматривать свои ногти, тянул время, продумывая свой ответ.
— А как вы узнали об этом, Лу? — наконец спросил он ровным голосом.
— Я хотел бы услышать, как это стало известно вам?
— Ничего таинственного. Просто партия провела определенную проверку, прежде чем предложить Фэллону высокий пост. Мы всегда так поступаем. А кто не проходит такой проверки — что ж, им приходится разделить участь Тома Иглтона или Джеральдины Фераро [98] .
98
Кандидаты и вице-президенты США, не прошедшие на выборах.
— Я почти что верю вашей версии, Чарли…
Бендер стряхнул пепел сигареты, в то время как его визави нажал кнопку на столике. Явился официант во фраке, и О'Доннелл заказал еще бренди. Да, выдающаяся личность сидела сейчас напротив Лу в большом кожаном кресле со множеством медных заклепок. Спикер палаты представителей Соединенных Штатов, один из великих мира сего, воплощение власти, влияния и хитрости. Бендер смотрел на О'Доннелла такими глазами, словно впервые увидел его в истинном свете.
— О, Чарли! Поистине вы лучший из нас. И вы привели меня сюда, чтобы я мог передать Сэму: "Смотри, никто уже ничего не может, даже наш великий спикер. Словом, ты обязан вручить Фэллону вице-президент-ство".
— Вы все видели,— сухо заметил О'Доннелл.— Выводы делайте сами.
— Ну а если… если всплывет та история с Фэллоном — его участие в операции ABSCAM? — как бы невзначай бросил Бендер.
— Что вы имеете в виду, — спросил О'Доннелл, потягивая бренди, — говоря, что она всплывет?
— Ну, станет достоянием прессы. Тогда красавчик Фэллон предстанет публике в образе подлого доносчика.
О'Доннелл поставил рюмку и взглянул на Бендера в упор:
— Вы не дурак, Лу, и провели в Вашингтоне вроде бы не так уж мало лет. Неужели мне все-таки придется что-то вам объяснять?
— В самом деле,— откликнулся Бендер, и чувствовалось, что он не собирается уклоняться от спора.
— Терри Фэллон — это феномен, понимаете ли вы это, Лу. Как Эйзенхауэр после войны или Кеннеди в 60-м. У него есть все, о чем только может мечтать кандидат. Он обаятелен. Он популярен. За него будет голосовать любой. Он станет вице-президентом при Бейкере на четыре года и президентом после Бейкера — на восемь. А это значит, что партия будет представлена в Белом доме целых шестнадцать лет подряд! Вы в состоянии осознать, какую редчайшую, поистине бесценную возможность даст партии этот человек?
Бендер
понимал. Отрицать очевидное было бессмысленно.— Лу, примите мой дружеский совет. Не вздумайте первым бросить камень…
22.30.
Наблюдая за Россом на протяжении всего ужина и после, за кофе и коньяком, Салли убеждалась, что он становится все отрешенней, уходит в себя. Правда, шутил по-прежнему, откликаясь на каждое движение ее мысли, но отдалялся от нес все больше. Может, она уже наскучила ему? А может, просто осоловел от выпитого?…
Официант принес два отдельных счета: Россу за ужин и Салли — за шампанское.
— Первый раз я так, — заметил Росс, и в его голосе не было ни малейшего раздражения.
— Я тоже, — призналась Салли.
Метрдотель вызвал для них такси. Когда они, повернув на юг, мчались по автостраде, Салли предложила:
— Как насчет последнего глотка перед сном? Я угощаю?
— Нет, спасибо,— ответил он. — Я лучше подремлю. Завтра, похоже, предстоит нелегкий день.
Потом они договорились насчет раннего завтрака и утреннего купанья — но все равно, когда он провожал ее до двери номера, Салли уже чувствовала: Росс для нее потерян.
22.35.
Секретная служба еще несла вахту в Западном крыле Белого дома, когда Лу Бендер, по пути домой, проезжал мимо.
Попросив шофера подождать, он поднялся наверх.
Президент сидел за столом, что-то читал. На нем были коричневые свободного покроя брюки, старый вязаный свитер и рубашка с открытым воротом.
— Снова плохие новости,— приветствовал его Бендер. — О'Доннелл собирал весь "мозговой трест". — Бендер сел на диван, задрал ноги на подлокотник.
— Кто там был?
— Лонгворт, Шворц, Де-Франс, вся команда. И Уикерт тоже. Я, признаться, уже забыл, какой это негодяй!
— Ну и что?
— Они все едины, Сэм. Все как один! А О'Доннелл, он тоже, как всегда: куда ветер дуст.
— Понятно. — Сэм Бейкер снял очки, положил их на стол. — И какие же у них есть варианты?
— Собственно, нам не приходится выбирать.
— То есть отдать Терри Фэллону пост номер два?
— Да. Или…
— Или что?
— Там говорилось много всякого. — Бендер встал. — В общем, Фэллон хочет встретиться. С тобой. Завтра. Определи время.
— Хорошо.
Бейкер снова надел очки для чтения. Бендер направился к дверям.
— Желаю крепкого сна. Он тебе пригодится.
— Лу?
Обернувшись, Бейкер увидел, что президент держит в руках какой-то листок.
— Ты что-нибудь об этом знаешь?
Бендер подошел к президентскому столу, взял бумагу: принесенное на подпись, типовое на бланке Белого дома выражение соболезнования. Отпечатанный текст гласил:
"Уважаемые м-р и миссис Томополус!
Позвольте выразить вам мои самые искренние соболезнования в связи с постигшей вас утратой. Как отец я понимаю, что никакие слова не в состоянии восполнить ту потерю, которую принесла вам эта ужасная трагедия. Но, надеюсь, вы найдете хотя бы некоторое утешение в сознании того, что ваш сын Стивен служил своей стране, как и министерству финансов, где он работал, верой и правдой.
Искренне ваш…"
Пожав плечами, Лу вернул бумагу: