Кровь ками
Шрифт:
— Что еще они тебе прошептали?
— Я расскажу тебе позже, — ответил Осаму. Он вздрогнул при виде обнаженной груди Рена. Когда священник в последний раз видел охотника раздетым, некоторых шрамов там не было, и Рен демонстративно повернулся, чтобы показать остальные. — И вообще, что привело тебя в такое состояние?
— Нуэ.
— Нуэ? — усмехнулся Осаму. — Какой-то нуэ так сильно тебя помял? Может, в следующий раз мне послать свою бабушку защитить тебя?
— Пожалуйста, — ответил Рен, развязывая пояс, — как будто у тебя все еще есть бабушка. А когда ты в последний раз ходил на охоту или просто пачкал руки, если уж на то пошло? Да, нуэ доставил мне неприятности,
— Правда? — спросил Осаму, наконец посерьезнев.
— Да. Старое, заброшенное святилище, но оно все еще хранило силу, и все же нуэ преодолел барьер. Если бы не Маки, я бы сейчас растворился в его желудке. — Рен стянул штаны с лодыжек и остался в одной красной набедренной повязке фундоси.
Группа женщин, идущих по дороге над берегом реки, хихикнула и покраснела, когда Рен уставился на них. Охотник, возможно, не вышел ростом, но он был атлетического сложения и гордился своим мускулистым телом, сформированным годами охоты на развращенных духов. И, судя по тому, что он недавно услышал, фундоси, воткнутый между ягодицами, придавал его заднице фантастический вид. Конечно, женщина, которая так сказала, была ёкай, пытавшаяся обмануть его, но он воспринял комплимент как искренний.
— Почему бы тебе не перестать надувать грудь, ты, павлин? — сказал Осаму. — Сними это и полезай в реку.
— Даже фундоси?
— Особенно фундоси.
Рен хмыкнул, снял с себя последнюю одежду и вошел в реку Исузу, выругавшись, как только его ноги коснулись ледяной воды. Он посмотрел на мост, где стояла юная мико, наблюдавшая за ним раньше. Она увидела, что он заметил ее, и поспешила прочь, к святилищу.
Река вздулась от растаявшего снега, но не настолько, чтобы доходить ему выше пояса, поэтому Рен сел, когда добрался до середины. Над водой возвышалась только его голова. Сила реки смыла засохшую кровь и грязь с его кожи, и Рен очистил самые труднодоступные места на своих руках.
— Как долго? — спросил он священника.
— Я скажу тебе, — ответил Осаму. Им приходилось говорить громче, потому что шум реки заглушал их голоса. — Где ты сражался с нуэ?
— В четырех часах отсюда. Не слишком далеко от Ватарая.
Губы Осаму зашевелились, но он говорил сам с собой, поэтому Рен не расслышал. Он предположил, что священник пробормотал что-то вроде «Так близко». Осаму покачал головой и оглянулся на Рена, чьи ноги быстро переставали слушаться из-за холода.
— С чем еще ты столкнулся во время своего путешествия? — спросил он.
— Леди-лиса, — ответил Рен с озорной улыбкой.
— Я не хочу знать об этом знать, — нахмурившись, сказал Осаму. — Что еще?
Рен задумался. С момента его последнего посещения прошло четыре месяца. Тогда святилище было покрыто снегом, и с тех пор он проехал сотни, а может, и тысячи ри. Многие ёкаи пали от его клинка, и еще больше — от клыков Маки, но ни один из них не выделялся больше, чем нуэ.
— Несколько каппа, одна голодная онибаба и особенно уродливый доротабо, — сказал Рен. Он встал, но жрец жестом велел ему сесть. Зубы Рина стучали, лицо посинело. — Как обычно, на самом деле.
Осаму принял задумчивую позу, поэтому Рен кашлянул в ладонь, привлекая к себе внимание.
— Побудь под водой несколько секунд, а потом можешь выходить.
Рен закрыл глаза и откинулся назад. Его короткие волосы развевались в воде. Теперь, когда он начал привыкать к холоду, он действительно наслаждался купанием. Все было тихо, мирно и успокаивающе. Когда он вынырнул и направился обратно к берегу, глаза Осаму были закрыты, скипетр он держал перед лицом. Священник читал очистительную
молитву во благо охотника. Его голос звучал негромко, но это был хороший голос, ритмичный и теплый. Это продолжалось дольше обычного, и Рен почувствовал горечь ветра на своем обнаженном теле. Затем он заметил ухмылку на губах священника и понял, что его обманули.— Хорошо, — сказал охотник, наклоняясь, чтобы поднять стопку свежей одежды, в то время как Осаму усмехнулся.
— Ты отнес нуэ к реке? — спросил священник, как только Рен надел черную хлопковую рубашку. — Ты же не сделал этого, так?
— Я… закопал то, что не съела Маки.
Осаму что-то проворчал и начал массировать правый висок. Кому-то придется убирать останки ёкаев.
— И сколько статуй-хранителей будет на этот раз?
— Три, — сразу же ответил Рен. За зиму он уничтожил девять, но три звучало лучше и все еще реалистично.
— Рен, сколько? — спросил Осаму. Внутри черепа Рена вспыхнуло покалывающее ощущение от котодамы, и его губы зашевелились сами по себе.
— Девять, — неохотно ответил он. — Черт возьми, не делай этого.
— Не лги, и мне не придется.
Рен надел свои черные штаны хакама, завязал пояс оби и надел пару белых носков таби и соломенные сандалии. «Почему у тебя такое вытянутое лицо?» — спросил он, когда закончил завязывать сандалии.
Осаму издал протяжный стон.
— Ты не единственный, с кем этой зимой случались странные встречи. Каппа, леди-лисы и доротабо могут показаться тебе замечательными, но во времена моей юности мы с ними почти не сталкивались. Я говорю тебе, Рен…
— Надвигается что-то темное, — сказал Рен, опередив Осаму, имитируя не только голос старика, но и его позу, поглаживая несуществующую бороду. — Успокойся, старик. Мир не менялся тысячи лет и будет оставаться более или менее таким же еще тысячи лет. В конце концов, именно поэтому существует Ясеки. Насколько нам известно, этот нуэ стал более могущественным только потому, что съел священника.
Осаму пожал плечами, как бы говоря, что это вполне возможно, и Рен поздравил себя с тем, что попал в точку.
Он выбросил свои лохмотья в реку, затем они вернулись на дорогу и поднялись на мост. Все следы крови были смыты, но девушки нигде не было видно. Рен хотел спросить о ней, но где-то вдалеке жалобный звук дудочек сё возвестил о начале процессии. Осаму положил руку на плечо Рена и нежно сжал его.
— Я должен идти, — сказал главный жрец Исэ. — Сходи к Клерк и своей матери, а потом найди меня у пруда. Я должен тебе кое-что сказать.
Он не стал дожидаться ответа и зашагал быстрее, чем раньше, хотя это было едва заметно. Рен поклонился старику в спину и подождал, пока тот окажется на другой стороне моста, прежде чем выпрямился. Ему очень хотелось увидеть свою мать, но, поскольку Осаму упоминал ее не первой, Рен предположил, что у нее ничего не изменилось. Возможно, у Клерк были хорошие новости, которыми Рен мог бы поделиться с матерью, вот почему он всегда навещал пожилую женщину первой.
Люди на мосту поспешили за главным жрецом, думая, что у них будет шанс увидеть, как он совершает обряд, хотя они и не знали, в какой храм он их поведет. Это оставило Рена в странном одиночестве, что его вполне устраивало.
Мост закончился вторыми ториями, и, хотя Рен не почувствовал никакой разницы, он вздохнул с облегчением, зная, что теперь находится в самой священной части Японии. Исэ Дзингу располагался в излучине Исудзу, что делало реку барьером, отделяющим святилище от внешнего мира. Издалека это выглядело как обычный лес, но святость этого места становилась очевидной, как только человек в него входил.