Кровь ками
Шрифт:
Зверь яростно бился о невидимый барьер, пробивая головой священную защиту и цепляясь когтями за столбы тории. Рену нужно было позаботиться о нем, иначе он снова убил бы, и тогда, кто знает, насколько сильнее он мог бы стать или чью душу он мог бы развратить. Правда, его возможности были ограничены, но здесь должно было быть то, что юноша мог бы использовать.
Сокровищем синтай [6] , где находился ками, мог быть меч, но, видя состояние святилища, Рен предположил, что он проржавел и не может быть использован. Колокол, висящий над единственной ступенькой хондэна [7] ,
6
Буквальное значение синтай (или госинтай) — «тело ками». Это материальный объект, представляющий дух ками. Как тело, он содержит дух ками, когда тот спускается, чтобы проявить свое присутствие в этом мире. Здания, содержащие синтай, считаются местами, где обитают ками.
7
Хондэн — главное здание синтоистского храмового комплекса.
Раздался треск, сопровождаемый скрежетом, а затем долгий, жалобный звук раскалывающегося дерева. Рен не мог в это поверить, но, благодаря невероятной жестокости, ёкай вонзил свои когти в правый столб тории и разламывал его пополам.
— Черт, — прошептал Рен. Нуэ не должен был быть таким сильным. Выбор сделан за меня, и к черту Осаму, подумал он.
— Я смиренно молюсь хранительнице этой святыни и взываю к тебе от всего сердца, — продекламировал Рен, отступая на центральную дорожку, ведущую к небольшому зданию. — В это трудное время я умоляю тебя соблюдать наш уговор. — С этими словами Рен опустился на колени перед каменным пьедесталом, повернувшись спиной к ёкаю.
Статуя львицы-собаки, хранительницы, покоящаяся на пьедестале, смотрела на свирепствующего у тории ёкая, ее пасть была открыта в знак обещания мести любому, кто осквернит священную землю, находящуюся под ее защитой. После стольких лет отсутствия надлежащего ухода ее тело было скорее зеленым, чем серым, и Рен надеялся, что все еще сможет вызвать хранительницу через этого посредника.
— Я предлагаю тебе свою молитву и эту кровь. — Он прикусил большой палец, увеличивая предыдущий порез, чтобы привлечь больше крови, и начал обводить восемь штрихов иероглифа, вырезанного на пьедестале. Тории внезапно рухнули с громким треском дерева и пыли, а зверь зарычал от удовольствия, войдя в святилище. Затем Рен заговорил более настойчиво. — Защити меня, дух-хранительница, и помоги мне очистить эти леса от скверны!
Иероглиф дважды вспыхнул красным, когда камень выпил кровь, и зазвенел колокол хондэна. Рычание нуэ, который был уже на полпути к вершине, стало более агрессивным и низким. Зверь посмотрел на Рена, затем на статую, колеблясь. Рен прижался спиной к пьедесталу и почувствовал, как тот завибрировал, а затем и вся земля.
Обезьянья морда зарычала, когда камень статуи начал трескаться и отслаиваться. Когда Рен поднял глаза, хранительница взорвалась, разбрасывая куски камня во все стороны и окутывая молодого человека облаком пыли.
Лай прорезал ночь, нуэ затих, и хранительница выпрыгнула из облака. Огромная, как лошадь, львица-собака приземлилась между Реном и ёкаем, пристыдив того своими размерами и последовавшим за этим ревом. Ее шерсть была песочного цвета, хотя кудрявая грива и хвост сияли ярко-оранжевым, словно золотое восходящее солнце, даже посреди ночи. Рен не мог этого видеть, но знал, что хранительница скалит изогнутые клыки на своего
врага. Не для того, чтобы отпугнуть его, нет — нуэ осквернил святыню, и прощения ему не будет. Она делала это потому, что была зла.В течение нескольких секунд ни один из зверей не двигался, довольствуясь рычанием. Затем нуэ совершил ошибку, оглянувшись через плечо. В следующую секунду хранительница оказалась рядом, и святилище превратилось в поле битвы клыков, когтей и звериной ярости. Они катались и били друг друга по очереди, но когти нуэ не могли пробить кожу хранительницы, в то время как львица-собака с каждым ударом забирала коричневую кровь. Ёкай попытался убежать, но хранительница наступила ему на спину и пригвоздила к земле.
— Берегись его… — крикнул Рен за мгновение до того, как пасть львицы-собаки сомкнулась на змеином хвосте, который она оторвала от тела, вывернув шею. — Не обращай внимания.
Хранительница выплюнула змею к ногам Рена, и та несколько раз перевернулась, мертвая. Нуэ взвизгнул. Это прозвучало как мольба, но хранительница не послушала, даже когда ёкай перевернулся на спину в знак покорности. Львица-собака взмахнула своей огромной лапой и разрубила морду существа пополам, а затем клыками перерезала горло нуэ. Конечности ёкая отлетели в сторону. Теперь Рен мог не бояться нуэ, пока, по крайней мере.
Львица-собака обернулась, с ее клыков капала кровь, она рычала. Рен все еще сидел, прислонившись к бесполезному теперь пьедесталу. Молодой человек поднял руку в знак предложения мира, но львица-собака сделала первый шаг.
— Подожди, — сказал Рен. — Не смей!
Но львица-собака не вняла мольбе и бросилась на молодого человека.
Рен закрыл глаза, зная, что произойдет, но не в силах это предотвратить. «Черт возьми», — все еще бормотал он, когда хранительница подошла к нему. Его глаза закрылись плотнее, рот тоже, и он перестал дышать. Что-то шершавое и в то же время скользкое пробежало по его лицу, испачкав его вонючей кровью ёкая. Язык снова лизнул лицо Рена, оставляя за собой толстый след слюны. Затем Рен перевел дыхание.
— Остановись, Маки, остановись! — сказал Рен.
Львица-собака услышала смех в голосе молодого человека и приняла это за знак продолжать, что она и сделала. Он попытался оттолкнуть ее голову, но она потерлась о его грудь, а затем упала ему на ноги, забыв, что весит в десять раз больше, чем он. Она смотрела на своего друга влюбленными глазами, высунув язык и задевая хвостом священную землю. Рен потрепал хранительницу между глаз, что увеличило скорость движения хвоста, затем другой рукой почесал у нее под подбородком.
— Ты узнала, что я в опасности, и пришла, — сказал Рен. — Кто такая хорошая девочка? Кто такая хорошая девочка? — Маки залаяла в ответ, и звук был таким громким, что Рен вздрогнул. — Клянусь ками, у тебя воняет изо рта, — продолжал он.
Между ними прошел невысказанный сигнал, и львица-собака встала, позволяя своему другу сделать то же самое. Она все еще не давала ему пошевелиться, уронив свою массивную голову ему на плечо и поскуливая.
— Я в порядке, Маки, — сказал Рен, поглаживая левой рукой ее ярко-оранжевое ухо. — Я в порядке. Ты пришла как раз вовремя и спасла меня. Я в порядке. Ты хорошая девочка. Но сейчас мне нужно закончить работу.
Львица-собака дала человеку пройти, но осталась рядом с ним, не отходя от него ни на шаг. Рен опустился на колени у туши нуэ и медленно провел рукой по его полосатому животу. Он почувствовал медленное, исчезающее гудение под грудиной и некоторое тепло. Используя ближайший обломок скалы, охотник проткнул тушу и надорвал шкуру на несколько дюймов. Затем он засунул левую руку в рану, подавившись внезапным зловонием от хлюпающего вещества, просочившегося между пальцами.
— Я ненавижу эту часть, — сказал Рен, ни к кому не обращаясь.