Чтение онлайн

Затем он нащупал то, что искал. Твердая, гладкая и изогнутая, размером с его ладонь, оболочка души. Он вытащил ее и вздохнул с облегчением, потому что в ней все еще была душа ёкая. Раковина магатама, по форме напоминающая головастика, засияла темным, слабым, фиолетовым светом. Сущность ёкая почти исчезла; сейчас, либо никогда.

— Кровью ками я запечатываю тебя.

На большом пальце правой руки Рена расцвела жемчужина крови, и он смазал ею тыльную сторону раковины. Магатама перестала жужжать и сиять. Он выполнил свою часть работы; другой член Ясеки сделает остальное. Охотник плюхнулся на задницу и поднял раковину в воздух, используя лунный свет, чтобы получше рассмотреть ее. В его глазах читалось опасение. При свете появилась серая

поверхность с серебристыми отблесками, и Рен с отвращением вздохнул.

— Каменная магатама? И все это ради глупой, никчемной каменной магатамы? Клянусь Инари, как такое чудовище может быть всего лишь каменной душой? Черт побери.

Львица-собака залаяла в знак согласия, начиная волноваться по мере того, как говорил. Рен крепче сжал раковину, испытывая искушение сломать ее, но в конце концов смягчился и встал.

— Я был бы счастлив, если бы смог получить за нее пять дней, — сказал он Маки, которая в замешательстве покачала головой. — Только эта бесполезная стрела обошлась мне в три. Я не могу в это поверить.

Глубоко вздохнув, Рен бросил магатаму в свою сумку, где она звякнула о добрую дюжину других. Затем он растер последнюю щепотку соли о большой палец, жалея, что не может смыть кровь с рук, прежде чем осознал, что большая часть его одежды промокла насквозь. Чтобы очиститься от всей этой грязи, потребовалось бы нечто большее, чем ручей. По крайней мере, жителям этого региона больше нечего бояться.

Он подошел к святилищу, дважды поклонился, дважды хлопнул в ладоши, затем закрыл глаза и попросил у ками прощения за то, что испортил дзиндзя еще больше, чем оно уже было.

— Я пришлю сюда священника и скажу людям, чтобы они лучше заботились о твоем доме, — сказал он ками, прежде чем поклониться в последний раз. Маки ждала так долго, как только могла, и она рявкнула, привлекая его внимание. — В чем дело, Маки?

Львица-собака заскулила и перевела взгляд со своего друга на тушу ёкая, облизывая губы.

— Что? Ты хочешь это съесть? — спросил он тоном, в котором сквозило отвращение. Она не обратила на это внимания и тявкнула. — Ты же знаешь, что я должен предать тело реке. — Маки снова заскулила и опустила голову в жалостливом жесте, который, как она знала, заставит Рена уступить.

— Прекрасно, — сказал он, заставив ее поднять голову с сияющей улыбкой. — Ты это заслужила, ешь. В любом случае, меня и так будут ругать за очередную разбитую статую. — Маки не стала дожидаться, пока он закончит, и поспешила проглотить большие куски мяса ёкая. — Но после этого ты поможешь мне найти мой меч, хорошо?

Охотник сидел на ступеньках храма, в то время как хранительница разрывала тело на части. Приближался рассвет, и над лесом появился свежий розоватый свет. Скоро свет Аматэрасу окутает землю.

— И побыстрее, — сказал Рен львице-собаке, которую и так не нужно было сильно подталкивать. — Я хочу вернуться в Исэ до полудня.

Несмотря на все свои усилия, Рен заметил первые ворота-тории великого святилища только к середине дня. Поиск меча, уборка нетронутых останков нуэ и, что было сложнее этих двух задач, убеждение Маки вернуться домой, отодвинули его уход из леса почти на три часа. Свежее весеннее солнце уже клонилось к закату, когда он впервые увидел самую священную святыню Японии — и нескончаемый поток людей, которые все еще направлялись в Исэ.

Люди тратили целые состояния на ночлег, если намеревались переночевать поблизости, а затем еще больше на любую храмовую службу. Тем не менее, они продолжали приезжать со всех концов страны. В Исэ почитались дюжины ками. Их имена были слишком длинными, чтобы их можно было запомнить, и они отвечали на такое множество молитв, что, о чем бы человек ни попросил в Исэ Дзингу, какой-нибудь ками обязательно его выслушивал.

Женщины приходили

помолиться о благополучных родах, а затем и о защите своих детей. Мужчины стекались, чтобы попросить таких-то духов благословить их магазины, ножи, урожай и даже лошадей. Они проделывали весь путь до Исэ, чтобы помолиться о благополучном путешествии, что казалось Рену несказанно ироничным. Они молили о хорошей рыбалке или о том, чтобы их сыновья вернулись с войны живыми.

Но, больше всего, они молились о том, чтобы несчастье обошло их стороной. Они приходили, когда страна воевала сама с собой, как это часто бывало, и они приходили в редкие, короткие и хрупкие моменты мира, как сейчас, хотя многие говорили, что этот мир должен продлиться, поскольку он наступил после самой продолжительной гражданской войны в истории страны.

Даже если бы это изобилие ками исчезло из Исэ, святилище оставалось бы самой благословенной землей Японии, поскольку именно здесь пребывала Аматэрасу, богиня солнца и прародительница императорской семьи. Аматэрасу-Омиками, светоч нации, воссияла над Японией из Исэ, и ни одна жизнь не могла считаться полноценной без паломничества к этому священному месту. На протяжении веков верующие со всей Японии жертвовали достаточно денег, чтобы превратить Исэ в земную версию рая.

За один ри до первых торий вдоль дорог стояли каменные фонари, независимо от того, откуда прибыл путешественник, хотя большинство из них прибывали с запада или севера, если добирались до провинции Сима на лодке. Сами дороги содержались в хорошем состоянии не только многочисленными работниками храма, но и людьми, которые ими пользовались.

Если лошадь испражнялась на дороге, владелец должен был собрать ее говно и отнести на расстояние одного чо [8] с любой стороны, прежде чем бросить. Если бы человек плюнул на дорогу, ему пришлось бы набрать в ладони воды из ближайшей реки, чтобы смыть свою ошибку. И, если кто, будь то хоть мужчина, женщина или ребенок, пролил кровь на дорогу в пределах видимости храма, он должен был вернуться домой и начать паломничество заново. Ни одно из этих правил не предусматривало наказания; угрозы вызвать недовольство ками было достаточно самой по себе всем.

За исключением Рена, который давно решил, что ками совершенно безразличны несколько комочков дымящегося навоза или капель крови. И поскольку на обратном пути в Исэ у него часто текла кровь, а святилище было для него чем-то вроде дома, вся эта система правил казалась ему неуместной. Его также не волновали взгляды, шепот и испуганные лица путешественников, когда они отступали с его пути.

Ребенок с благоговением уставился на него, когда мать потянула его за руку и, вынув палец из носа, направила его на насквозь промокшего Охотника за Душами. Она отшвырнула палец мальчика вниз и велела отвернуться.

Если бы только они знали, со вздохом подумал Рен. Если бы только они знали правду об Исэ. Если бы только они знали, что без него и еще нескольких человек Япония была обречена медленно погружаться во тьму, они бы простили ему запачканные кровью рукава, разорванную рубашку и вонь.

Первые тории становились больше с каждым шагом, они были менее заметны, чем другие, благодаря своему естественному светло-серому цвету, но, тем не менее, выделялись на фоне пышного священного леса. Как и в случае с большинством важных святынь, вход в храм был отмечен двумя воротами тории, построенными на обоих концах моста, пересекающего реку Исудзу, что сделало этот мост нейтральной зоной между светским миром и священным храмом. Но это уже была часть Исэ Дзингу, и, как и на предыдущей дороге, люди должны были избегать центра и идти по обочинам. Центр дороги предназначался для ками. Еще один факт, который Рен постоянно игнорировал.