Чтение онлайн

Перед тем как выбраться из лощины, по которой они проби­рались последние полчаса, Гарольд обернулся к полковнику Гу­ахардо и кивнул. Пришло время полковнику и его проводнику занять место во главе группы.

Сорвав пластырь со рта Лефлера, Гуахардо, глядя на францу за в упор, еще раз шепотом предупредил его — на случай, если тот забыл:

— Будешь сотрудничать — увидишь солнце. Попробуешь на­дуть меня — и ты покойник. Все понятно?

Лефлер кивнул, вытирая рот.

Вынув пистолет из кобуры, Альфредо махнул в сторону лагеря:

— Вперед, мой друг. Мы — следом.

Все четверо выбрались из лощины и направились в сторону задней стены здания, которое Лефлер называл столовой. Пер­вым шел француз, за ним — Гуахардо, далее — Керро,

а замы­кал цепь Гуляка Эдци. Столовая располагалась на восточном краю лагеря наемников. На южной стороне находились склад и мастерская, приспособленные под жилые помещения. Здание быв­шей конторы в западной части лагеря их главарь Делапос ис­пользовал как свой штаб. Если Гуахардо интересовало здание конторы, где должен был ночевать Делапос, то Гарольд сосредо­точил свое внимание на инструментальной кладовой и гараже, ограничивавших северную сторону двора. По словам Лефлера, именно там держали заложников. В ходе разведки он собирался это проверить, чтобы облегчить задачу Козак. Тогда, если пове­зет, ее люди смогут освободить пленников прежде, чем начнется заварушка. А все остальное будет предельно просто: выстроить солдат Козак в шеренгу, и пусть прочешут лагерь, расстреливая всех на своем пути.

Добравшись до задней стены столовой, все четверо прижа­лись к ней и, переводя дыхание, прислушались — нет ли побли­зости часовых. Выждав минуту, Гуахардо, обращаясь к капита­ну, произнес:

— Ну что ж, мой друг, здесь мы с вами расстанемся.

Даже в предрассветной темноте Гуахардо увидел изумленное лицо Керро. Капитан едва сдержался, чтобы не воскликнуть:

— Что вы хотите этим сказать?

— Мне, мой друг, нужен их главарь. И я не могу полагаться на волю случая. Навряд ли мы сможем найти его и взять живьем после того, как ваша красотка-лейтенант и ее люди откроют огонь. Поэтому я забираю проводника и вместе с ним отправля­юсь на поиски сеньора Делапоса. Так будет надежнее. Да вы и сами это понимаете.

Гарольд не верил собственным ушам. Он понял, что полковник задумал это с самого начала. Вот ублюдок! Вонючий ублю­док! Нет, так легко он не сдастся!

Veni, vidi, vici [11]

Юлий Цезарь

Полковник Молина не спеша вел членов американской деле­гации по коридорам президентского дворца. Он рассчитывал таким образом позволить гостям обдумать только что сказанное им, а заодно и полюбоваться фресками на стенах. "Может быть — думал Молина, — американцы наконец научатся видеть в нас гордый народ, с достойным уважения прошлым".

Эд Льюис не подозревал о замыслах Молины, но, тем не ме­нее, красота фресок захватила его. Пока государственный сек­ретарь и его помощники, приглушенно беседуя между собой, вслед за Молиной ушли вперед, он задержался, оглядывая яркие, полные жизни настенные росписи. Кроме своей красоты, они пытались передать ему еще что-то, чего он пока не мог понять. Перед фреской, изображавшей множество людей, Льюис оста­новился. Приглядевшись, он узнал одного из них. Панчо Вилья. Конгрессмен всмотрелся в его лицо, потом — в лица окружав­ших этого героя людей, и обратил внимание на то, что лицо Вильи — единственное знакомое ему лицо — было лишь одним из множества, и не занимало центрального или вообще сколько- нибудь заметного положения. "Как это страшно, — подумал он, — единственный мексиканец, которого я знаю, считается у нас, в Америке, бандитом".

Прошло несколько мгновений, прежде чем погруженный в свои думы Льюис заметил, что он — не один. Повернув голову, он без особого удивления увидел, что незаметно подошедший сзади полковник Молина остановился рядом и смотрит на ту же фреску. Когда, не

глядя на Льюиса, Молина заговорил, голос его звучал тихо, почти благоговейно:

— Эти фрески создал Диего Ривера между 1929 и 1935 года ми. На них прослеживается история нашего народа, начиная с ацтеков и кончая революцией 1917 года. На этой фреске изображены отцы революции — люди, сделавшие Мексику та­кой, какая она есть сегодня.

Льюис хотел было подробнее расспросить про отдельных пер­сонажей, но решил, что сейчас — не время. Ведь двум прави­тельствам нужно еще решить очень много вопросов. Вывод войск, совместные поиски Аламана и его осведомителей и объединен­ный пограничный патруль — меры, утвержденные на истекшей неделе, — это лишь временные, самые неотложные решения. Льюис знал: на то, чтобы разрешить все проблемы, осложняю­щее взаимоотношения обеих стран, уйдут годы. Вздохнув, он обратился к Молине:

— Нам еще предстоит многое узнать о вашей стране, госпо­дин президент. Остается надеяться, что для этого найдутся время и взаимопонимание.

Молина ответил ему улыбкой. Взяв конгрессмена под руку, он повел его по коридору.

— Мы сами, конгрессмен Льюис, должны позаботиться о том, чтобы для этого нашлось время. В конце концов, мы — мысля­щие люди, а не жертвы обстоятельств. И если мы не сделаем все, чтобы жить в мире друг с другом, то это будет наша вина, а не их, — закончил он, указывая на фрески.

Хотя Аламан и не ожйдал увидеть Делапоса, он не скрывал своей радости. Теперь, когда американцы вот-вот уберутся из Мексики, их ждут большие дела. После приветственных объя­тий оба, в сопровождении двух помощников Делапоса, прибыв­ших вместе с ним, пошли прогуляться по берегу. Спутники Де­лапоса показались Аламану смутно знакомыми, особенно бело­курый американец, но он не обратил на них особого внимания. За редким исключением Аламан не обременял себя запомина­нием лиц наемников.

Он выслушал рассказ Делапоса о том, как все закончилось - внимательно, но довольно равнодушно. Прошлое его больше не интересовало. Конечно, он испытывал сильное разочарование после неудачи, особенно, когда успех был так близок, но, буду­чи деловым человеком, всегда умел принять поражение, и без особых переживаний переключиться на новое дело. Когда Дела­пос закончил свое повествование, Аламан вкратце познакомил его со своей новой стратегией возвращения в Мексику. Увле­ченно беседуя, они незаметно оказались в безлюдной части ост­рова. Остановившись, Делапос спросил Аламана, почему он так стремится вернуться в Мексику, если у него есть возможность жить в таком райском уголке.

Аламан патетично простер руки:

— Не спорю, это место таит в себе много привлекательного, но первой моей любовью навсегда останется Мексика.

Делапос кивнул:

— Да, Мексика — неотразимая и требовательная возлюблен­ная.

— Полно, — перебил его Аламан. — К чему эта тоска по Мексике? Скоро мы увидим ее снова. Давай вернемся в дом и как следует отпразднуем твое возвращение из царства мертвых.

Повернувшись, он зашагал обратно к дому.

Но Делапос за ним не последовал. Когда Эктор остановился, чтобы выяснить, почему, вперед выступили спутники Делапоса. В последний раз взглянув на бывшего хозяина, Делапос повер­нулся к нему спиной и пошел дальше, оставив Аламана с двумя незнакомцами. Они долго смотрели друг на друга. Наконец тот, что повыше, сделал еще шаг вперед, снял темные очки и достал откуда-то пистолет с глушителем.

Лицо Аламана исказилось, но не в страхе, а в гневе:

— Так ты решил предать меня, Делапос? Привел с собой убийц? Но почему?

Делапос не ответил. Вместо него заговорил высокий незнако­мец с пистолетом.

— И ты еще смеешь говорить о предательстве и убийстве? Смеешь говорить о любви к Мексике, после всего того, что с ней сделал?

Глядя на незнакомца, Аламан требовательно спросил:

— Кто вы, черт возьми, такой, чтобы разговарибать со мной в подобном тоне?