Кратчайшее расстояние
Шрифт:
Командный пункт центра, персонал Главных оперативных групп управления эти сутки работали как проклятые. Сотрудники по окончании смены остались в ЦУПе, подъехали с выходных. Подключили все резервные рабочие места, пытались пробить связь, в невероятно короткие сроки перепрограммировали один из спутников, проложили траекторию над районом высадки. После первого же витка увеличили полученные фотографии. Видимых разрушений в кратере нет, пирамида цела, взлетно-посадочный комплекс не поврежден. Людей не видно. Келлер смотрел на монитор и на глазах становился мрачнее и мрачнее.
– Блоки на пирамиде встали на место. Видите, - он вывел на экран раннее изображение, - здесь был вход. Мы его не закрывали, после того, как первый раз открыли, да и действие механизма нам пока не удалось понять.
–
Келлер оглянулся вглубь корабля.
– Таких попыток мы не делали, - ответил уклончиво.
– Что предлагаете?
– Горелов повернулся к офицерам.
Начальник ЦУП ответил не сразу.
– Продолжить мониторинг места высадки, наладить связь.
– Что вообще со связью?
– рявкнул Горелов.
Длинный доклад связистов, полный технических терминов, мы почти не слушали. Обнялись с Катей, молчаливо утешая друг друга. Я содрогнулась всем телом, сдерживая всхлип.
– Люда, дети, - предостерегающе сжала мою руку подруга.
Дети, и правда, вели себя непривычно тихо.
– Все будет хорошо, - прошептала я, гладя живот.
– Все обязательно будет хорошо.
Маленькая ручка (или ножка?) ласково толкнула меня изнутри, подтверждая.
Доля женщины - ждать, веря в лучшее вновь,
Не сдаваясь ветрам и печалям,
Нас спасает Надежа, спасает Любовь,
И уверенность в том, что нас ждали...
Представляя, что вот он вернется домой,
И обнимет: "Спасибо, родная!"
Прямо в сердце своем принимаем мы бой,
Новый мир без беды создавая.
Надо верить, что жив, и тогда на Луне
Он услышит твой шепот надежды:
"Я тебя очень жду, возвращайся ко мне!"
Он вернется, здоровый, как прежде...
Он обнимет тебя, он дождется детей,
Будет тоже вставать к ним ночами,
И поэтому - жди, и поэтому - верь,
Не сдаваясь беде и печалям!
Стихи Татьяны Резниковой.
Глава 18. Новая жизнь.
К одиннадцати ночи напряжение достигло наивысшей точки. Новостей по-прежнему не было. Мы устали, от долгого сидения отекли не только ноги, но и руки, лицо, поднялось давление. Спину, живот тянуло невыносимо. Мы игнорировали и плохое самочувствие, и врачей, уговаривавших нас отдохнуть, уйти хотя бы на полчаса полежать. В начале двенадцатого Камиль измерил давление сначала мне, потом Кате и молча начал набирать номер на телефоне.
– Палату готовьте. Вызовите гинеколога, который их наблюдает. Подъехала уже? Нет, пока к нам положим, возить некогда.
– Никуда мы не пойдем, - возмутилась я.
– Катя, ты же врач, скажи ты ему!
– Не будь дурой, - грубо оборвал меня Бадамшин.
– У тебя сейчас роды начнутся, и у нее тоже. Ты риск рождения на тридцатой неделе мертворожденных или живых, но нежизнеспособных, осознаешь?
Окончание драмы мы с Катей узнали только поздним утром. Нас увезли, в двухместной палате уже ждала Инга, посмотрела, коротко переговорила с Камилем, медсестричками, нас переодели в удобное, уложили и что-то вкололи. Я уснула мгновенно, еще иголку из попы вытащить не успели. Пришла в себя, полежала, плохо соображая, где я и что вчера было. Голова кружилась, лежать было неудобно, живот ужасно мешал. Живот! Я торопливо ощупала себя. По-прежнему беременна. Дети, вы как? В животе слабо толкнулись. Я еще полежала, собираясь с силами.
– Люда, проснулась?
– тихо позвала Катя.
– Да, - я повернула голову.
– А ты давно не спишь?
– Только что, - подруга выглядела немного бледной, но все же лучше, чем вчера.
– Все ведь уже закончилось?
– выговорила я с трудом.
– Они уже знают?
Вместо ответа Катя нажала кнопку. Через несколько минут в палату набилась куча народу - врачи, Галина Коровина, начальник медцентра. Доктора нас по очереди деловито щупали, обсуждали, что-то решали. Галя и Ливанов стояли у порога, негромко
переговариваясь.– Что?
– умоляюще проговорила я, чувствуя близкие слезы.
– Что?!
– Говорите!
– не выдержала Катя, заливаясь слезами.
– Живы?
– Девочки, вы только не волнуйтесь, - подошла ближе Галя.
– Виталий Германович скоро подойдет, - добавил Алексей.
– Сам все расскажет.
– Хватит!
– заорала я, рывком поднимаясь.
– Это невыносимо! Я не могу больше! Скажите - живы?!
– Людмила, - взяла меня за плечи Инга.
– Немедленно ложись, тебе нельзя вставать!
– Вы скажете или нет?!
– села, отмахиваясь от Камиля, Катя.
Эта мизансцена длилась секунды, а нам казалось, что вечность.
– Экспедиция возвращается, - заговорил Ливанов, - Живы все, двое ранены. Состояние критическое.
Я только увидела, как обмякла в руках коллеги Катя и больше ничего не помню.
'На чем проверяются люди, если войны уже нет? Приходится слышать нередко, сейчас, как тогда: 'А ты бы пошел с ним в разведку? Нет или да?' Я шептала строчки Высоцкого, маясь бессонницей в больничной палате. Думала. Сегодня нам показали запись рапорта о произошедшем там, на Луне. Сухой казенный язык, короткие рубленые фразы. А у меня перед глазами, как живые, вставали картинки. Если бы сама не летала в космос, не была на Марсе, так ярко представить бы не могла, конечно... А так...
Бессознательную тревогу, как предчувствие опасности, когда мышцы реагируют прежде, чем мозг, они ощутили раньше странного звона. Секунда, другая, звон переходит в гул; пол содрогается, плиты над головой начинают сходиться. Прожекторы вспыхивают и гаснут, брызнув во все стороны стеклом разлетевшихся на мельчайшие осколки ламп.
– Нетесин! Возвращайся, это приказ!
Все, кто когда-либо служил в армии, знают силу этого слова. На него реагируют автоматически. Здесь, на Земле. А там, в космосе? Когда тишина в наушниках, когда Неведомое смотрит на тебя из темноты? Знаете, некоторые испытывают страх, глядя на звездное ночное небо у собственного крыльца или едва выехав за дорожный знак с названием родного города. Мы видели его за сотни миллионов километров от Земли. Думаете, не боялись? Но еще больший страх внушает не бездушное величие чужой планеты и далеких звезд, а осознание, что кто-то, не человечество, по крайней мере, не современная цивилизация, создало нечто грандиозное там, где люди просто случайные гости. И Марку, умному, образованному, обладающему многими навыками и компетенцией, не хватило опыта работы в космосе. На сколько он поддался панике? На мгновение, на долю секунды? Этого хватило, что бы организм человека, полгода проведшего в состоянии постоянного стресса и повышенной нагрузки, жестко отреагировал. Сердечный приступ, микроинфаркт у молодого мужика, потерял сознание.
Остальные включили на скафандрах фонарики, каким-то чудом заработала связь, пусть только между ними. Нашли Марка, принесли к выходу, который отыскали по светлому пятну - на Луне продолжался длинный, почти две недели, день, а плиты не смогли сойтись до конца, поскольку ребята спускались сами и опускали оборудование с помощью лебедки, закрепленной в грунте у подножия пирамиды.
Подняться на несколько десятков метров вверх по тросу в условиях пониженной гравитации было не так уж трудно. Понять, как открыть, было намного сложнее, да и времени не было. Они пошли простым путем - попытались с помощью системы тросов и той же лебедки хоть немного расширить проход. К тому времени, как они это смогли, потратили почти весь кислород. Влад Есин много времени работал на высоте у прохода, а когда работаешь интенсивно, баллоны расходуются быстрее. Его сменил Артем, выбрался первым, они с Игорем подняли беспомощного Марка, потом поднялись оставшиеся. Когда Артем с Игорем дотащили до ВПК Нетесина, обнаружили, что Влад до посадочного комплекса не дошел буквально пару метров, вырубило. Кислород у них у всех почти закончился. Можно было бы сменить баллоны на запасные и только потом вернуться за Владом, но для него это повышало риск умереть от удушья, и они вернулись. Внесли Влада - у него уже гипоксия началась, сменили баллоны сначала раненым, потом себе.