Кратчайшее расстояние
Шрифт:
Обреченно достала, отдала. Что там Оля, на сотый этаж пешком пошла, что ли?
Зашумел лифт, створки открылись. Соседка торопливо подошла, протянула мне коробку из-под туфель, накрытую старым полотенцем, посмотрела на сына, присевшего на ступеньку и сосредоточено тычущего в телефон.
– Успел уже! Отдай тете, - отняла смартфон, на буксире поволокла к выходу.
– До свидания, Люда. Спасибо тебе большое!
Я осталась стоять посреди подъезда с сумкой в одной руке и коробкой в другой. Закинула сумку на локоть, заглянула под полотенце. Крошечный вислоухий котенок лежал, распластав лапки, и притворялся мертвым.
– Ты тоже из блюдечка
– Надеюсь, бабушка Ирина отдаст нам третью бутылочку, наверняка в закромах осталась.
Кота назвали Сушкой, хоть он и кот. Сушка - это вовсе не в честь родственницы бублика, это самолет КБ Сухого. Папе нашему будет приятно. Все трое живут в одной коробке, Сушка сам себе место выбрал, не выдержал одиночества. Они его и из блюдечка есть научили, и туалет на одноразовой пеленке показали. Может, и вискас ему покупать не придется, педигри есть будет? Рычать научится? А псы мышей ловить?
В ночь с двадцать пятого на двадцать шестое ноября я проснулась с диким криком, задыхаясь. Я не помнила, что мне снилось, сон был длинный и путанный, но в нем был Игорь в скафандре, высадка на Луну, какой-то туннель, толчок, грохот, падающие камни и мертвое лицо Игоря за разбитым стеклом шлема.
Я рыдала, не в состоянии остановиться, выла в одеяло. Родители перепугались, прибежали, спрашивали, в чем дело. Как я могла им сказать, что видела? Как?! Только спустя время смогла кое-как взять себя в руки, но больше уже не уснула. Такая тоска навалилась, передать не могу. До тошноты, до физической боли. Утром есть не смогла, тошнило так, будто токсикоз вернулся. Свекровь завела осторожный разговор про врача.
– Мила, давай позвоним в поликлинику? Вадим тебя на прием отвезет? Так нельзя, дочка, тебе ведь совсем плохо. Ты бледная какая, слабенькая. Давай, доченька?
– Да, надо съездить в городок. Пойду оденусь, - думая о своем, пробормотала я.
– А ты поедешь? Я вам пропуск закажу.
Поднялась в спальню. На телефоне пропущенный, от Кати.
– Мила, не спишь?
– голос тревожный.
– Не сплю, - спокойнее, Мила, еще ее не хватало напугать.
– Я дома сегодня, может, приедешь? Хочу в ЦУП съездить.
– Мы выезжаем уже. Сейчас только по пропускам договорюсь. Катя...
– Тебе приснилось, Милка, тоже приснилось?!
– Спокойно, Катюш. Ничего ведь не случилось пока. Все, успокаивайся. Еду.
Из срочного сообщения в Центр управления полетами заместителя командира Владислава Келлера.
'Сегодня, 26.11. в 10.40, потеряна связь с группой, высадившейся в районе Бассейн Южный полюс-Эйткен, в составе: командир экипажа Игорь Серебро, космонавты Артем Русанов, Владислав Есин, Марк Нетесин. Одновременно приборами зафиксированы толчки, колебания лунной коры составили 5.5 баллов по шкале Рихтера'.
– Нет, Людмила, не просите, не могу!
– Виталий Германович коротко взглянул мне в глаза и отвел взгляд. Катя еще что-то ему говорила, а я уже искала в телефоне номер, по которому ни разу не довелось позвонить.
– Сергей Семенович, здравствуйте. Да, Людмила Серебро, - я перевела дыхание, слушая ответ собеседника.
– Можете, Сергей Семенович. Сейчас сеанс связи с бортом, дайте команду, чтобы нам дали допуск. Да, у него в кабинете. Передаю.
Я сунула трубку Свенковскому. Он очень выразительно посмотрел, но телефон взял.
– Да, Сергей Семенович. Да я ведь как лучше...
Понял, - еще послушал.– Да, ждем вас.
Отдал мне телефон, пояснил.
– Сам позже приедет, - усмехнулся невесело.
– Ладно, через пятнадцать минут подходите в зал управления, вас встретят.
Я смотрела на Славу Келлера и девчонок на большом экране и понимала, что сейчас мы все испытываем одинаковое чувство. Беспомощность. Помочь группе Игоря они не могут. Взлетно-посадочный комплекс один, он сейчас на поверхности. Ребята спасутся сами или... Нет. Никаких или!
– Спуск на поверхность завершен в штатном режиме, в заданной точке, - услышала я искаженный помехами голос Игоря. Изображение же было вполне четким - четыре фигуры в скафандрах, кабина взлетно-посадочного комплекса, с момента нашего приземления ничуть не изменившаяся.
– Время 9.18. После проверки систем выходим, двигаемся ко входу в пирамиду.
Щелчок, снова включается запись.
– Находимся внутри пирамиды, начинаем плановые работы. Время 9.53, - Камера скользнула по неясным символам на стенах.
– Принято. СК, - голос Келлера.
Еще два коротких рапорта, на экране я вижу, что справа от Игоря работает кто-то из парней, кажется, Артем. Марк и Слава Есин в кадр ни разу не попали.
– Борт, - в голосе Игоря напряжение, изображения нет, только нечеткая переломанная картинка дрожит.
– Луна звенит, как колокол. Сворачиваем работы, возвращаемся. Нетесин, Есин, работы прекратить немедленно. Нетесин! Возвращайся, это приказ!
Гул, тишина. Черный экран.
– Учитывая опыт исследований на Марсе, в каждой точке высадки нами установлены сейсмографы. Толчки магнитудой 5-5,5 баллов зафиксированы одновременно в Море Дождей и кратере Эйткен. Продолжительность толчков 4 минуты. Все попытки связаться с группой результата не дали, - Келлер говорил отрывисто и угрюмо.
– Служба связи?
– Работаем, - коротко отчитался руководитель группы.
– Какие варианты? Медицина?
– При экономии кислорода в баллонах на 6-8 часов, плюс тридцать минут резерва. В случае возвращения на ВПК могут воспользоваться запасными баллонами, время соответственно увеличивается вдвое. Это если баллоны на четверых разделить. Соответственно, если...
Свенковский коротко и резко опустил ладонь на столешницу. Я увидела, как бледная Катя закусила кулак.
– Короче, до двух часов следующих суток ситуация... приемлемая.
На экране Жанна сняла наушники, встала и ушла из кадра.
Это были самые тяжелые сутки в моей жизни. Хуже беспомощности, хуже горя потери может быть только неизвестность. Мы с Катей остались в ЦУПе, в одном из кабинетов групп поддержки, рядом с залом управления. Все переговоры нам транслировали в режиме реального времени, приносили еду из столовой, регулярно заглядывал врач, из медцентра принесли пледы, тапочки, даже подушки под спину. Родители Игоря ждали в нашей квартире. Я рассказала им все, что знала, не утаивая. Время от времени мы созванивались: они за меня тревожились, я старалась как-то маму ободрить. Моим тоже сообщили, и они прислали смс-ку, что вылетают. Вдвоем с Катей мы что-то обсуждали, старались держаться, молча - то сбивчиво, то горячо - молились. Плакали, запрещая себе плакать. Твердили, как заклинание - верить. Мы должны верить, надеяться. Бабушка говорила 'любовь и молитва со дна моря поднимут'. Что нам еще оставалось? Только любить, верить и надеяться.