Чтение онлайн

Я буду служить вашей семье, ставить кирпичи для ваших женщин, лечить раны ваших мужчин, посвятив свое служение богине исцеления Гуле, во имя Иакова!
– Так говорила повитуха. При этом хитрая женщина откровенно льстила моему отцу и всячески превозносила его, называя мудрым и добрым. Она даже объявила себя его смиренной служанкой.

Я была одной из многих, кто слышал тогда речи Инны. Левий и Симон шли рядом, им любопытно было узнать, чего хотела повитуха. Лия и Билха тоже ускорили шаг, дабы выяснить, почему Инна вдруг появилась на нашем пути. Даже Зелфа проявила интерес, забыв на время о своей печали.

Рахиль обернулась к Иакову, брови ее вопросительно приподнялись, а руки были молитвенно сложены на груди.

Муж улыбнулся в ответ:

– Я приветствую твою подругу. Разумеется, пусть она идет с нами и служит нашей семье. Больше тут сказать нечего.

Рахиль поцеловала руку Иакова и на мгновение приложила ее к своему сердцу. Затем она отвела Инну и ее осла к нам и нашим животным, где женщины могли говорить свободнее.

– Сестра!
– сказала Рахиль, обращаясь к повитухе.
– Что все это значит?

Приглушенным голосом Инна поведала нам печальную историю. Ей довелось принимать роды, в результате которых на свет появился мертвый младенец, уродец с крошечной головкой и искривленными конечностями. Мать его была совсем еще юной, она забеременела сразу после первой крови.

– Слишком рано, - сердито сказала Инна.
– Она была еще совсем девочкой, куда уж такой рожать.

Отец ребенка, напротив, был уже немолод. Этот невесть откуда взявшийся чужак, лохматый мужчина в одной набедренной повязке, привел свою жену к Инне. Когда ребенок и мать умерли, он обвинил повитуху в том, что это она принесла ему несчастье. Инна, которая провела три страшных дня, пытаясь спасти малолетнюю мать, не смогла сдержать язык. Измученная и удрученная, она назвала этого человека чудовищем и заявила, что он, наверное, был не только мужем, но и отцом роженицы, а затем плюнула ему в лицо.

Разгневанный незнакомец схватил ее за горло и задушил бы, не вмешайся вовремя соседи, привлеченные криками. Инна показала нам черные синяки на горле. Чужак потребовал, чтобы отец Инны заплатил ему за ущерб, причиненный смертью жены и ребенка, но у Инны не было, ни отца, ни брата, ни мужа. После смерти матери она жила одна. От родителей ей досталась небольшая хижина, а ремесло повитухи позволяло покупать зерно, масло, шерсть. Она никому не была обузой, и никто о ней не беспокоился. Но теперь злобный незнакомец потребовал ответа: почему местные жители терпят такую «мерзость», как одинокая женщина. «Такие женщины представляют опасность!
– кричал он соседям Инны.
– От них - сплошное зло! Где ваши судьи? Кто ваши старейшины?»

Повитуха испугалась. Самый влиятельный человек в их деревне, состоявшей из глинобитных домов, ненавидел Инну с тех пор, как она отказалась выйти замуж за его полоумного сына. Она боялась, что старейшина станет подстрекать против нее остальных и, возможно, дело даже закончится тем, что ее сделают рабыней.

– Не желаю жить среди этих глупцов!
– Инна плюнула в пыль под ногами.
– В поисках спасения и покровительства мои мысли обратились к вам, - сказала она, адресуя эти слова всем женщинам нашей семьи.
– Рахиль знает, что я всегда хотела увидеть мир за пределами этих серых холмов, а Иаков относится к своим женам лучше, чем большинство мужчин, поэтому я подумала, что ваш уход-это знак и подарок богов. Должна признаться вам, сестры: я устала вкушать в одиночестве вечернюю трапезу. Я хочу видеть, как растут и взрослеют дети, которым я помогла появиться на свет. Я хочу праздновать новолуние среди друзей. Я хочу знать, что кости мои будут достойным образом упокоены после смерти.
– Она обвела нас взглядом и широко улыбнулась.
– И вот поэтому я здесь.

Женщины радостно улыбались ей в ответ, довольные, что с ними рядом теперь будет целительница. Рахиль многому научилась у повитухи, но моей тете было далеко до Инны с ее золотыми руками, огромным опытом и неизменной верой в лучшее. Зелфа усмотрела в появлении Инны доброе предзнаменование. Присутствие повитухи

заметно улучшило ее настроение, чуть позже она даже запела: так, ничего особенного, простую детскую песенку о мухе, которая беспокоила кролика, и он проглотил надоедливое насекомое, но сам был съеден собакой; ту, в свою очередь, съел шакал, которого поймал лев; ну а его убил один очень хвастливый человек, которого боги Ан и Энлиль, желая проучить, схватили и отправили на небеса.

Каждый ребенок знал эту песню, равно как и все взрослые, которые тоже когда-то были детьми. Так что ближе к концу Зелфе подпевали все наши женщины и их дочери. Даже мои братья присоединились к хору, а Симон и Левий состязались в том, чтобы перепеть друг друга. Когда песенка закончилась, все захлопали в ладоши и засмеялись. Как сладко было освободиться от зловещей тени Лавана! Как замечательно было вступить в новую жизнь!

В тот раз я впервые услышала, как женщины и мужчины пели вместе; да и потом, на протяжении всего путешествия, границы между жизнью сильного и слабого полов стали размытыми, не такими четкими, как обычно. Мы присоединялись к мужчинам, когда надо было поить стадо, а они помогали нам распаковывать еду. Мы слушали, как они поют песни пастухов, обращенные к ночному небу и наполненные рассказами о созвездиях. Они же слушали наши «песни прялки». Мы вместе смеялись. Это было время жизни, время семьи. И оно походило на сон.

По большей части пели все перед сном или рано утром. В дороге было не до этого: мы были голодны, сильно болели ноги. Женщинам потребовалось несколько дней, чтобы привыкнуть к сандалиям: дома, в шатрах и вокруг них, мы обычно ходили босиком. Инна лечила наши волдыри и ссадины, массировала нам ступни ароматическим маслом тимьяна. Долгие переходы усиливали аппетит, и можно было только радоваться, что братья дополняли сухой хлеб и кашу пойманными в пути птицами и зайцами.

Инна научила женщин готовить дичь с незнакомой нам ярко-желтой приправой, которую покупала у торговцев, приходящих из дальних городов.

Отец говорил, что нам придется пересечь великую воду, но я как-то не задумывалась о значении этих слов. Когда с вершины холма перед нами открылся вид на реку, я была поражена. Ни разу прежде я не видела столько воды одновременно - да и никто из нас не видел, кроме Иакова и Инны. Сейчас я понимаю, что река была не слишком широкой в том месте, где мы ее переходили. Но всё же раз в двадцать шире ручьев, которые я знала в детстве. Освещенная заходящим солнцем, она протянулась по долине, как сверкающая дорога.

Мы подошли к броду: река здесь была неглубокой, дно было усыпано галькой, земля по берегам утрамбована колесами многочисленных повозок. Отец решил разбить лагерь и переночевать у реки, напоить животных, пополнить запасы воды. Перед ужином Иаков с женами совершили возлияние вина в великую реку Евфрат - так она называлась. Мы были не одни возле брода. По берегам расположились на ночлег торговцы, которые заинтересованно разглядывали нас, оторвавшись от трапезы и приготовлений ко сну. Мои братья бродили туда-сюда, разглядывали новые лица и странную одежду.

– Верблюд!
– воскликнул Иосиф, и остальные поспешили к нему, чтобы посмотреть на необычное животное с веретенообразными ногами.

Я не могла пойти с братьями, но не жалела об этом. Зато у меня появилась возможность спуститься к реке, которая буквально притягивала меня.

Я долго стояла у самой кромки воды, пока последний отблеск дневного света не растаял в небе, и позже, после ужина, вновь вернулась, чтобы насладиться запахом реки, пьянящим, как ладан, тяжелым и загадочным, совершенно не похожим на тонкий сладкий аромат колодезной воды. Приземленная Лия наверняка учуяла бы здесь также вонь гниющих болотных трав и следов пребывания множества животных и людей, но я вдыхала и запоминала аромат этой воды, как дитя впитывает запах тела своей матери.