Чтение онлайн

Меня разбудил шум голосов за стенами шатра. Рахиль и Билха давно встали, и я была одна рядом с двумя стопками аккуратно сложенных одеял. Тетя унесла идолов с собой, догадалась я. Рахиль перепрятала их куда-то, пока я спала. Я так тщательно следила за каждым ее шагом, но вот, пожалуйста, пропустила главное. Я бросилась наружу и увидела, как братья сворачивали козьи шкуры, покрывавшие шатер нашего отца.

Вокруг лежали жерди и веревки. Мой дом перестал существовать. Мы покидали землю, подарившую нам жизнь.

Я узнала, что Иаков встал на рассвете и принес в жертву хлеб, вино и масло. Животные, чувствуя волнение людей, блеяли и топтались на месте, поднимая пыль. Собаки непрестанно лаяли.

Половина шатров была разобрана, и привычное поселение изменилось, стало жалким и пустынным, словно большой ветер унес половину моего мира. Мы позавтракали, ощущая соль слез тех, кто нас провожал, но не мог следовать за нами. Женщины вымыли, вытерли и убрали в мешки посуду, так что теперь стояли с пустыми руками. Нам нечего было делать, но Иаков не давал знака трогаться в путь. Лаван еще не вернулся из Харрана, как обещал накануне.

Солнце стояло уже довольно высоко, и нам давно пора было уходить, но Иаков медлил: стоя в одиночестве на вершине хребта, отделявшего поселение от дороги на Харран, он всматривался вдаль в надежде увидеть приближающегося тестя. Мои братья тихо переговаривались между собой. Зелфа подошла к своему священному дереву, надорвала тунику и посыпала волосы пылью, собранной у его корней. Заметно припекало, люди томились от жары, животные затихли. Затем Рахиль прошла мимо Рувима и Симона, Левия и Иуды, которые стояли у подножия холма, откуда Иаков высматривал Лавана. Она приблизилась к мужу и сказала:

– Пойдем, муж мой. Кемуэль поведал мне, что его отец вернется с вооруженными всадниками и не позволит нам уйти. Он отправился в Харран, дабы обвинить тебя перед городскими судьями в воровстве. Так что нам ни к чему ждать его.

Иаков подумал и ответил:

– Твой отец слишком боится моего бога, чтобы действовать так дерзко. А Кемуэль - глупец.

Рахиль склонила голову и произнесла:

– Мой муж лучше знает, как поступать, но стада уже готовы, а вещи собраны. Ноги наши обуты, и мы стоим без дела.

Мы не воры и не крадемся в темноте ночи. Мы не берем ничего, кроме того, что принадлежит нам по праву. Время пришло. Если мы прождем дольше, то луна пойдет на спад, а при слабеющей луне нельзя начинать путешествие.

Рахиль говорила правду, да и к тому же Иаков больше не хотел видеть Лавана. Просто он был в ярости из-за того, что старик заставил его ждать, не пожелал попрощаться с внуками. Слова Рахили выражали чувства и мысли самого Иакова, и, когда она спустилась обратно к женщинам, он отдал приказ выступать. Сыновья, молодые и нетерпеливые, отозвались радостными возгласами, но остававшиеся у шатров женщины заплакали.

Отец подал нам знак. Сначала он подвел нас к священному дереву, и каждый из нас оставил у алтаря камешек. Мужчины собирали камни под ногами, Лия и Рахиль подняли те, что лежали под терпентинными деревьями неподалеку. Никаких слов при этом сказано не было. Камни говорили за нас, а Билха поцеловала свой камушек, прежде чем положить его поверх остальных.

Только Зелфа и я приготовились к этой церемонии заранее. За несколько недель до ухода тетя отвела меня в ту долину-вади, где умерла Рути, и показала место на дне оврага, заполненное гладкими овальными камушками. Она выбрала белый, совсем маленький, величиной с ноготь ее большого пальца. А я взяла красный с черными прожилками, размером с мой кулак, и передала ей. Теперь Зелфа вернула его, положив мне на ладонь, когда мы в последний раз посетили место, священное для нашей семьи.

Когда церемония прощания была закончена, Иаков привел нас на холм, где уже ждали работники со стадом скота. Мои матери не оглядывались назад, даже Зелфа, глаза которой были красными, но при этом оставались сухими.

Глава

третья

Не так-то просто долгое время путешествовать с семьей, работниками, собаками и целым стадом скота, но отец тщательно всё продумал. Сам Иаков возглавлял процессию, опираясь на большой посох из оливкового дерева; по бокам от него важно вышагивали Левий и Симон. Позади них шли женщины и дети, слишком юные, чтобы следить за стадом: например, маленькие сын и дочь Узны держались за подол матери, а Зибату перевесила через плечо кусок ткани и несла там, как в колыбельке, свою девочку. Я сначала шла рядом с Зелфой, пытаясь облегчить ее печаль, но потом переместилась поближе к своей матери и Билхе, которые оживленно обсуждали, чем будут кормить всех на ближайшей стоянке, и не обращали на меня внимания. Вскоре я заскучала и передвинулась к Рахили, которая продолжала радостно улыбаться, даже когда солнце стало греть во всю силу. Сверток у нее за спиной был достаточно велик, чтобы вместить терафимов, и я была уверена: именно там они и находятся.

Иосиф, Тали и Исса, получившие приказ оставаться рядом с женщинами, обиженно дулись и пинали сандалиями камни на пыльной дороге - все трое считали себя достаточно взрослыми, чтобы выполнять более важную, мужскую работу.

Непосредственно за нами шли животные с тяжелой поклажей, Рувим присматривал за стадом и пастухами, среди которых были как его братья: Зевулон, Дан, Гад и Асир, так и работники: Номир, муж Зибату, и Зимри, отец детей Узны. Четыре собаки бежали по бокам от стада, уши их были плотно прижаты, как всегда у пастушьих псов, когда те охраняют скот. Напряженные взгляды своих карих глаз они отрывали от коз и овец, лишь когда приближался Иаков: каждая собака старалась хотя бы на мгновение прикоснуться к хозяину, получить от него мимолетную ласку, услышать звук его голоса.

Иуда шел позади стада, присматривая за отставшими. Я бы на его месте мигом соскучилась, поскольку не с кем было даже поговорить, но мой брат, казалось, наслаждался своим уединением.

Я была поражена тем, как растянулась наша процессия, и мне показалось, что мы обладаем великим богатством. Иосиф рассмеялся, когда услышал это, и заметил, что вся наша поклажа уместилась на одном осле и одном воле; но я всё равно гордилась тем, что сумел скопить отец, и полагала, что моя мать - настоящая царица.

Мы прошли совсем немного, когда Левий указал на фигуру впереди, сидевшую у края дороги. Когда мы приблизились, Рахиль воскликнула: «Инна!» - и побежала к своей подруге и наставнице. Повитуха была одета для путешествия, рядом с ней стоял осел, нагруженный одеялами и корзинами. Наш караван не остановился ради неожиданной встречи - нелепо было задерживать стадо там, где не имелось источника воды. Однако Инна подошла к нашему отцу, держа осла в поводу, и последовала за Иаковом, держась на шаг позади. Инна заговорила не с ним самим, а с Рахилью, но так, чтобы глава семейства услышал ее слова.

Повитуха выражалась весьма витиевато, и фразы ее казались мне довольно странными, особенно если учесть, что обычно она изъяснялась коротко и ясно, без лишних церемоний, иногда даже грубовато.

– О, моя возлюбленная подруга, - сказала Инна, - я не в силах видеть, как вы уходите прочь. Жизнь моя без вас стала бы пустой и одинокой, и я уже слишком стара, чтобы взять новую ученицу. Я хочу лишь присоединиться к вашей семье, быть среди вас до конца дней своих. Я согласна передать твоему мужу всё свое имущество в обмен на его защиту и место среди женщин в его шатрах. Я стану сопровождать вас, как рабы следуют за своим господином, я начну практиковать свое ремесло на юге и узнаю, что умеют тамошние повитухи.