Чтение онлайн

— Так было с Мерлином? — спросила королева.

— Откуда вы знаете про это? — изумился дух. — Ох, подсмотрели! Ну, вам, людям, просто бессовестно упрекать меня в неискренности!

— Ближе к делу. — прервала его сетования Джиневра, немного польщённая тем, что сумела провести духа. — Итак, что хорошего вы сделали лично для меня и для Ланселота?

— Меня просто поражает этот хладнокровный практицизм! — воскликнул Зелёный Человек. — Ну, хорошо. Вам хотелось заполучить в личное пользование сего обольстительного молодого человека? Э, нет! Не надо возмущённых жестов! Я говорю прямо и без спасительных для вашей чуткой совести уловок. Я вижу, вы более не возражаете. И правильно: нет хуже между умными людьми прибегать ко всяким ханжеским ужимкам. Куда уместнее называть вещи своими именами. Да, юноша хорош, но очень уж прямолинеен и наивен. Но что поделать, имеем дело с архетипическим явлением. Дорогая леди, для вас, наверно, будет открытием такая правда: истинный средневековый рыцарь не существует в отрыве от своей эпохи, его невозможно вырвать из его реальности и перенести в иное нравственное измерение. Уже догадались?

А почему? Не знаете? Всё довольно просто: будучи продуктом своего времени и царящих в нём этических законов, он не имеет права на самостоятельное мышление, он есть орудие монаршьей воли, он есть воплощение рыцарских законов. Когда он нарушает их, то идёт вразрез со своей сущностью и оттого теряет не только всякую привлекательность, но и волю к жизни. У вас, мне кажется, был трагический инцидент, когда вы потеряли приз, который уже почти держали в руках. И оттого вы были нынче гораздо осторожнее, старательно заманивая рыцаря к себе и приучая его к мысли, что подвиг вашего избранника есть лишь его личное дело. Браво, королева, вы прекрасно справились с задачей! А переломить надо было ведь ни много и нимало такую несгибаемую вещь, как архетипическое сознание! Вам удалось сделать это и не сломить рыцаря, как личность! Но сделать это удалось не как иначе, как вырвав его из оков общественного долга. Скажи вы ему: пойдём, Ланселот, оставим короля, будем жить лишь для самих себя — он с негодованием отрёкся бы от вас. Но всё произошло иначе — он выброшен трагическим и на первый взгляд нелепым стечением обстоятельств за пределы королевских нужд. Он — изгой. Он страдает. И только вы, Джиневра, остались той нитью, что позволяет ему не утонуть в глубинах отчаяния, только вы связываете его с жизнью. Теперь он ваш. Верный слуга и пылкий любовник. Сейчас для него переломный момент, всё кажется ему унылым и мёртвым, как этот зимний лес. Только забота о вас заставляет его совершать усилия и искать простые и необходимые человеческие вещи — еду, кров, тепло. Вы пошли за ним в изгнание, вы не оставили его, и со временем он оценит это. Осталось малое: расширить сознание вашего избранника, помочь ему увидеть нечто большее, чем те претенциозные цели и ценности, что ставил перед собой всё тот же Мерлин. Можно подумать, если у короля Артура не будет наследника, весь мир рухнет и сама жизнь прекратится за ненадобностью! Какой вздор!

— Так что я должна сделать? — спросила королева, очарованная этой речью.

— Вот это хороший подход к делу. — одобрил Зелёный Человек. — Как я и говорил — расширить его нравственный горизонт. Видите ли, моя леди, простые вещи иногда кажутся такими заумными. Если бы все средневековые жители были типичными образцами варварского мышления, то весь мир походил бы на марионеточный театр, а это не так. Малая толика отрицательного — и вот вам бесконечность вариантов, при том каждый есть личность. Только средневековые схоласты способны требовать от живой материи абсолюта, на самом деле к такому ангельскому идеалу ближе всех скорее уж ваш Ланселот, а все прочие гораздо больше похожи на людей. Видите ли, он слишком безупречен, оттого этот небезгрешный мир и выбросил его из своего лона. Он бескомпромиссен, он прямолинеен, он слишком честен и не в состоянии мириться с тем, что кто-то может хитростью добиваться своей цели. Не оттого ли вы, Джиневра, таите от него многое такое, что до сих пор помогало ему выжить? Не потому ли, что он всё ещё способен отторгнуть все ваши тайные уловки вместе с вами? И правильно: он ещё ребёнок в деле жизни и ему ещё только предстоит разобраться в своей душе. Вы сами-то идеалистка, Джиневра, и тоже предпочитаете прятаться от мысли, что способны в своих целях прибегнуть к некоторым, так скажем, обходным маневрам. Так поступает большинство здравомыслящих людей. Не обязательно, подобно Турквину, делать свою душу вместилищем порока. Но зато, заметьте, этот анти-рыцарь с большой дороги по уровню сознания стоит гораздо выше архетипического образца самой чистой пробы. Именно так, к позору всех благих богов: сознание личной ценности перед самим собой возносит человека над болотом социума. Увы, моя королева, эта очевидная мысль доступна только самым развитым индивидуумам, где бы они ни родились. Так что, бросьте негодовать по поводу странных обстоятельств, что ввергли вас в бегство и бедствия. Какая разница, как они выглядят?! Важно, каковы их плоды!

— Плоды таковы, — прервала его Джиневра. — мы в одни в лесу, без тёплой одежды, без очага, без пищи и без ясной цели. Нам просто некуда идти. У Ланселота даже не во что одеться. Не посоветуете ли намечтать сундук с одеждой, а заодно и те доводы, которые бы убедили Ланселота в том, что это всё в порядке вещей?

— Так и я о том же! — вскричал лесной волшебник. — Как мне нравится ваша практичность! Честное слово, мы с вами родственные души! А как вы думаете, милая Джиневра, зачем тут я и почему ваш конь привёл вас к этому каменному склепу?!

И, поскольку она не отвечала, потеряв дар речи от изумления, продолжил:

— Вы, наверно, думаете: а что за идиоты построили здесь этот здоровенный каменный склеп? Отнюдь, отнюдь, моя дорогая! Это портал! И, думаете, куда он ведёт?! Ой, слепота! Вы не догадываетесь, что, помимо того, что видно вашим смертным очам, существует ещё и нечто невидимое? Сущности, которых не узреть глазам, уткнувшимся в навоз бытия! Иные сферы, которые религиозная доктрина всех времён называла раем! Проникнуть в них и пользоваться их обильными дарами, познавать тайны естества — вот что я называю расширением сознания! Так пользуйтесь же, милая!

— Как?! Как пользоваться?! — в потрясении спросила королева.

— Да просто! — в ликовании воскликнул Лесной Король. — Пожарьте своего фазана, или там, я не знаю, кабанёнка — чего там Ланселот настреляет на охоте! — и ложитесь спать в центре дольмена. Кстати, чтобы

вы меня не обвиняли лишний раз в коварстве, я вам скажу, что вид доспехов, которые нашлись у озера, скорее всего, придумали вы сами, королева. Что-то было у вас в прошлом, о чём вы вспоминали, а дольмен лишь исполнил ваше желание. Древние силы — мощные, но недальновидные! Так вот, я, кажется, отвлёкся? Ложитесь спать и начинайте представлять себе то место, в каком вы желали бы жить со своим прекрасным рыцарем. Наверно, это будут вечнозелёные кущи. Я сам, признаться, не люблю зимы. И утром вы проснётесь там.

— И всё? — теряя рассудок от изумления, спросила королева.

— Да! Всё просто! — сверкнул зелёными глазами Зелёный человек.

— Я не верю… — произнесла Джиневра.

— Вот в этом всё и дело. — отозвался собеседник. — Просите Ланселота — он прост, он верит.

***

Тот ужин после долгого поста пути и бегства был крайне скуден, но непостижимо обольстителен. Не думала Джиневра, что в лишениях и холоде зимнего леса, в пустом и тёмном дольмене можно ощутить радость и блаженство. Ланселоту посчастливилось подбить зайца, он развёл костёр прямо перед входом в их убежище, ловко ободрал добычу и принялся жарить над огнём кусочки мяса, насаженные на веточки.

Джиневра с удовольствием смотрела, как ловко он управляется с трофеем — ей и в голову не приходило, что в странствиях он прекрасно обходился без посуды, без салфеток и без слуг. И вот они закутались вдвоём в меховой плащ из чернобурки, и принялись со смехом поедать нехитрое лакомство. Мясо было несолёным, и довольно жёстким, но Джиневре было весело.

— Какая гадость! — хохотала она, когда жир и пепел украсили своеобразным орнаментом пятен лиф её платья.

— А я хорош как! — заливался смехом Ланселот. — Почти в исподнем, перед дамой!

— Свинопас! — подтверждала Джиневра.

— Дровосек! — соглашался Ланселот.

В таком счастливом настроении они улеглись на полу посреди дольмена. Леандр согласился составить им компанию и тоже присуседился рядом. На его горячий круп любовники оперлись, как на высокую спинку королевского ложа и стали мечтать, забыв о ночной вьюге, разыгравшейся так кстати.

— Мне часто снился сон. — мечтательно заговорила Джиневра, пригретая в объятиях Ланселота. — Мне снилось, что иду я по зелёному лугу, сплошь усеянному мелкими цветами. Мне так тепло, так хорошо, так спокойно. Впереди широкая вода, и я откуда-то знаю, что там, за этой водой, стоит суровая зима. А в этом месте вечно живёт лето. Но, противоположного берега не вижу, потому что всё скрывает густой туман. И ещё я знаю, что никто не сможет оттуда перебраться, потому что остров, на котором я живу, волшебный. Тогда я иду далее и собираю по дороге разные цветы, плету из них венок и надеваю себе на голову. Я продолжаю путь и вхожу в волшебный лес. Как чудно там, как необыкновенно! Какие птицы перелетают с ветви на ветвь! Непуганые лани, ручные лисы, серебристые еноты! Я продолжаю путь и подхожу к простому шалашу, сложенному из ветвей. Но, в шалаше богатая постель, достойная разве опочивальни благородной дамы. И вот под шёлковыми покрывалами я вижу спящим юношу. Я приникаю к нему, он открывает глаза и я понимаю, что это мы с тобой, мой Ланселот.

— Ты видела во снах волшебный остров Авалон. — серьёзно отозвался он. — Хотел бы я там жить с тобою. Говорят, попавшие туда не старятся и вечно ощущают счастье.

— Давай же думать о лете, о радости и пусть наш завтрашний день нам принесёт встречу с необыкновенным. — прошептала она, засыпая на его плече.

Дверь шлюза медленно открывалась — так медленно, что хотелось крикнуть: ну что там мешает! давай скорее! Тяжёлые створки с тихим шелестом сервомоторов расползались в стороны, обнаруживая тьму, притаившуюся за ними. Из этой тьмы стала так же мучительно медленно выплывать фигура. Один шаг длился, казалось, бесконечно долго. Но вот рубчатая подошва выбила из пола долгий гул, и тот ввинтился в мозг с безжалостностью сверла. Второй шаг так же утомительно замедлен, но нет сил оторвать от него взгляд.

Аргентор делает над собой усилие и поднимает глаза, чтобы видеть входящего. Его вдруг отчего-то одолевает страх и кажется, что сейчас он увидит чудище из своих самых страшных снов. Врага, который преследовал его, и от которого до сих пор удавалось убежать.

"Только не в этот раз…" — оцепенело подумал он, с кошмарной медлительностью скользя взглядом по серебристой форменной одежде незнакомца. Страх и боль — два чувства владели командором.

Сопротивляясь, как живое существо, взгляд поднялся до нагрудной эмблемы и Аргентор отчуждённо подумал: что же это за знак такой — зелёная драконья голова? Но его интересовало то, что выше, он хотел видеть лицо вошедшего. Казалось, это и есть ответ на все его сомнения.

Он не сразу понял, что увидел, а осознав, с криком повалился на пол, рыдая и закрываясь от вошедшего руками. Это был он сам.

Вошедший посмотрел на него глубоко-синими глазами, надменно улыбнулся и начал медленно поднимать тяжёлый излучатель.

Закашлявшись от слюны, попавшей в дыхательное горло, Аргентор проснулся и понял, что снова стонал во сне. Он поднял руку, чтобы вытереть с лица липкий пот, но абсолютная защита знала своё дело — кожа была сухой и чистой.

— Что? Мучаешься снами? — раздался недалёкий голос, и Аргентор, окончательно проснувшись, обнаружил сидящего в кресле Виса Орона. Специалист по контактам выглядел очень плохо: лицо осунулось, глаза запали, растрёпанная борода делала его похожим на Робинзона Крузо. Молодой человек сидел, прижав острые колени к груди и обхватив их руками. Сцеплённые в замок пальцы побелели — настолько сильно он сжимал их. Вис кутался в термоодеяло.