Короли рая
Шрифт:
– Подпалишь эту книгу, девочка, и я освежую тебя заживо. – Кунла не потрудилась оглянуться.
– Да, госпожа. – Дала скорчила гримасу и закрыла книгу, прежде чем убрать ее в свой ящик. Она не то чтобы боялась жрицу, хотя за ее неудовольствием часто следовало страдание, но не хотела подвести ее или выглядеть дурой.
Кунла сложила письмо и воззрилась на огонь.
– Летние выборы через две недели. – Она вздохнула. – У меня вот столечко времени, чтобы разобраться с этим, а после пересечь половину гребаного мира.
Дала не была уверена, хочет ли жрица ответа, но, как обычно, не смогла удержаться:
– Разве это не просто уловка, госпожа? Одна из ваших врагов, пытающихся
Кунла приложила тонкие пальцы ко лбу, измазав его грязью.
– Конечно, так и есть. Но это ничего не меняет. Если я пойду прямо в Зал Суда для подачи заявок в первом туре, мои соперницы скажут, что я непригодна для участия, пока не будут сняты обвинения. К тому времени выборы будут закончены или в самом разгаре, и меня оставят здесь, чтобы терпеть морозы, отморозков и южные заморочки еще пять лет. – Ее губы дернулись, и Дала подумала, что она может бросить дорогой велень в очаг, чтобы сжечь. Вместо этого Кунла зарычала и принялась расхаживать, разнося грязь от стены к стене.
Наставница только что вернулась с проповедей на Юге – попытки обратить мужчин и женщин в бесплодных степях неподалеку от оконечности мира и от замерзшего моря. Там ей пришлось иметь дело с вождями, которые правили как короли. Мужчинами, чьи вассалы присягали им пожизненно, чьи дети брали их имена, и для которых семья значила не меньше, чем племя или слава.
Люди крайнего Юга ели сырую рыбу и тюленину и не имели лошадей. Они пересекали снега на деревянных собачьих упряжках три четверти года, хоронили одиночных и уродливых детей под своими жалкими чертогами для «защиты от богов» и даже поклонялись деревьям, собакам и рыбам. Одним словом, варвары.
Но Кунла все лето ездила из деревни в деревню без страха и охраны. Она привозила туземцам припасы и серебро, помогая наладить связи с другими племенами, и говорила о могуществе Ордена. Они называли ее Серой Ведьмой и делали это с уважением. Ее энергия казалась безграничной, ее решимость незыблемой, и правда ли все это должно было служить распространению слова Божьего или просто удовлетворять ее личные амбиции, Дала не знала. Но в любом случае уважала ее.
– Я нагрею для вас ванну, госпожа, чтобы вы могли отдохнуть и подумать.
У них была единственная полноразмерная ванна в Хальброне, из орехового дерева, но она протекала назло всем усилиям Далы, и простое нагревание воды занимало вечность. Но, погрузившись в воду, даже Кунла испустила бы вздох удовольствия.
Жрица пренебрежительно взмахнула рукой.
– Разбуди Каро. Вели ему собрать мужчин и быть готовым отправиться в Алверель утром. – Она запустила пальцы в короткие сальные волосы, которые липли к голове оттого, что на протяжении часов скрывались под капюшоном плаща. Ее ноздри раздулись, и Дала подумала, что та учуяла вонь пота, своего и лошадиного. Затем она взглянула на свою одежду, забрызганную грязью после многодневных разъездов по промокшим от дождей полям, и краснота глаз выдала, что даже у выносливости Кунлы есть предел.
– Ванну можешь приготовить после, – она плюхнулась в их единственное кресло, смежив веки и расслабив конечности, мгновенно погрузившись в полусон. Дала поклонилась и надела сапоги.
Утром люди Каро приготовились к войне. Бедность Хальброна означала, что у них не водилось шлемов или кольчужных доспехов, и для защиты они надели просто кожу и стеганую ткань. Большинство несли ржавые вилы, топоры или копья и прицепили к поясам ножи и саксы. Только у Каро и нескольких вассалов были мечи. Они оседлали единственных трех лошадей в Хальброне – двух для Кунлы и Далы – но всю воду и другие припасы несли на собственных спинах, дабы не нагружать зверей.
Дети и матроны вышли посмотреть из внутреннего городского круга. В основном все молчали.– Расскажи мне еще раз о твоей подружке, – велела Кунла, когда один из воинов помог ей взобраться в седло.
Дала погладила бок своего жеребца, прикусив губу, и запустила руку в его полинялую шерсть, смахивая лишние волоски.
– Она служит одной жрице в среднем кольце, госпожа, очень близко к Алверелю.
– И ей удастся сплотить мужчин? За два дня?
Если честно, понятия не имею, подумала Дала, и ее желудок скрутило. Годом раньше, едва научившись приемлемо читать и писать, она отправила Джучи письмо из незатейливых слов и фраз приветствия. А в ответ получила чуть ли не целую книгу. С тех пор они переписывались почти ежемесячно, когда со Спирали спускались курьеры. Они говорили о своих обязанностях и обо всем, чему научились, о своей работе и местных матронах, а также о том, насколько здешняя жизнь отличалась от столичной. Судя по всему, Джучи выросла за время стажировки. Теперь она была старше и пользовалась поддержкой и примерами других Сестер на своем посту. Но хватит ли ей смелости подкупить или обольстить вождя? Сумеет ли она убедить воинов собраться по ее зову?
– Да, – убежденно сказала Дала, молясь, чтобы это было правдой. Тогда Кунла протянула ей заготовленную кипу веленя; границы строк обозначались пунктиром – Орден именовал это проколкой.
– Сообщи ей, что я поддержу ее хозяйку на выборах. Этого должно хватить.
Дала кивнула и прислонила деревянную писчую доску о бок жеребца. Если все это уловка, подумала она, почему тогда мы объединяем так много мужчин? Что могло так напугать Кунлу, да еще в самом сердце закона?
Соперницы Кунлы непременно вынудят ее потратить время, вероятно, даже попытаются привлечь ее за сфабрикованные преступления – на выборах такое было нормой. Но расправа? Над Верховной Жрицей? В Алвереле? Даже с участием внезаконников это было слишком глупо, слишком невероятно. Подобный заговор окончился бы тем, что сестер лишили титулов и опозорили перед их коллегами, даже могли отдать в рабство крупным вождям или бросить гнить в деревянных казематах.
Когда Дала закончила, жрица взяла письмо и передала его Каро:
– Отправь вперед всадника. – Она поставила свою метку на внешней стороне свитка, предназначенной для ранга. – Вели ему требовать свежих лошадей на каждой заставе и скакать без роздыха. И пусть возвращается навстречу нам с любыми вестями.
– Да, жрица. – Каро был почти таким же высоким, как и сидящая верхом Кунла. Он как будто бы нахмурился, взяв свиток, но Дале казалось, предводитель Хальброна выглядел вечно раздраженным и взволнованным, словно погруженный в какую-то глубокую думу, и каждая потребность жизни была препятствием. Слабак, рассудила она, и противоположность Бирмуну, но вызванные этой мыслью воспоминания были неприятны, и она также быстро ее прогнала.
Дала выяснила, что на каждом промежутке примерно в дне езды по Спирали стоят небольшие заставы с конюшнями и гонцами на службе Ордена. Это был способ, которым Сестры распространяли вести и рассылали наставления, и неотъемлемый атрибут их власти. Дала прожила всю свою жизнь, не подозревая о его существовании, и только после поняла, какой несведущей была. Нарочный Каро взял письмо и пришпорил коня; пыль взметнулась на резком ветру и рассеялась как дым.
Маленький боевой отряд вышел на дорогу позади него без лишнего шума.