Чтение онлайн

Монарх отодвинул стул возле почти не используемой парты. Его лицо поникло, как будто он устал, что неким образом придавало ему более искренний вид – скорее мужчины, чем короля. Ну, может, не совсем.

– Я решил принять предложение Амита касаемо «обучения за рубежом». Тебя отправят на Север, и ты проедешь через Нонг-Минг-Тонг под защитой правителя, затем через Наран, пока не доберешься до Имперской Академии неподалеку от столицы.

Кейл промолчал, и отец на секунду встретился с ним взглядом, затем отвернулся к окну.

– Ты ненавидишь меня. Понимаю. Ты заслужил это право, а немного ненависти не так уж и плохо для юноши. – Он вздохнул и, как ни странно, улыбнулся. – Тебе известно,

полагаю, что в твоем возрасте я уже был королем? – Он не дожидался подтверждения. – Болезнь, как гласит история, убила мою семью на празднике. Меня оставили дома, потому что я ослушался. И твою тетю, потому что она была беременна.

Кейл постарался не выказать удивления. Он даже не знал, что Кикай была когда-то беременна. Должно быть, она потеряла ребенка.

– Меня не готовили к тому, чтобы царствовать, Кейл. В шестнадцать лет я внезапно стал последним принцем династии Алаку после нашего столетнего правления, которое заставило наших врагов ненавидеть нас только за то, что именно мы короли, даже после десятилетий мира и процветания. До Алаку Шри-Кон управлялся полудюжиной семейств, и они очень долгое время ждали этого момента.

– Я все это знаю. – Кейл испытал раздражение, хотя и заинтересовался. Отец кивнул.

– Но понимаешь ли ты, что это значило? Всё, что нужно было сделать нашим врагам, это убить последнего неопытного мальчика, и обладание Шри-Коном, а следовательно, и контроль над всем Пью, решились бы в массовой драке. – Фарахи пожал плечами. – У меня был флот, само собой, и армия, уж какая ни на есть. Но их верность… под сомнением. У меня была твоя тетя, хотя ей было лишь восемнадцать, и она как раз осталась беременной вдовой.

Его намек на улыбку исчез, а глаза смотрели куда-то вдаль.

– На меня покушались, Кейл, много раз. Они подкупали или запугивали моих советников, моих слуг, моих гвардейцев. Я пережил первое отравление, и много лет еду готовила мне твоя тетя, и все равно я терял дегустаторов. Меня кололи ножом при дворе, атаковали средь бела дня за стенами дворца, осаждали «повстанцы». – Он сделал паузу, и его глаза сверкнули. – Но они ничего не добились. Я не умирал. Вот почему меня прозвали Чародеем. Потому что я просто не умирал, как хотелось бы половине дворян, и вскоре они заявили, что это я убил мою семью, чтобы захватить власть. Истинные виновники нагло, во всеуслышание называли меня отцеубийцей и погубителем родни, а кровь моего отца, вне всяких сомнений, до сих пор пятнала их клинки. – Он стиснул челюсть.

– Я взял влиятельных жен, родил сыновей, обзавелся союзниками. Я укрепил мои притязания, мои позиции на флоте и островах. И я приходил за каждым из моих врагов по очереди. Я приходил ночью – забирая их имущество, их воинов либо их детей. Семью за семьей, остров за островом, я пресекал их угрозы и возвращал себе то, что утратил после смерти отца.

Он снова посмотрел Кейлу в глаза:

– Ты не ошибался, добиваясь Лани, сын мой. Она верная, умная девушка, и она станет великолепной женой Тейну. Такая женщина королевских кровей может стоить больше целой армии, я знаю это слишком хорошо. Но ты никогда не должен слишком доверять или слишком любить, поскольку, будучи королем, принцем или просто мужчиной, иногда ты должен отказываться от того, что любишь.

Он встал и направился к двери, но оглянулся в последний раз.

– Я суровый человек и плохой отец, я знаю, но таков уж мир, и скоро ты увидишь это сам. Амит отправится с тобой как твой наставник, так что говори с ним откровенно. Однажды ты вернешься к нам, и ненавистно тебе это или нет, все равно ты будешь моим сыном. Ты вернешься и будешь служить своему брату, когда он обеспечит наследие нашей семьи и будущее нашего народа. У тебя есть долг, как и у него. И у меня.

Король

вышел и исчез, закрыв дверь без единого слова и жеста любви или грусти. А на следующее утро и Кейл тоже.

Лето. 425 год Г. Э.

Эгиль весь вечер ждал, когда уйдет городская жрица. Некоторые из горожан тоже разошлись, но большинство осталось – включая вождя. Время настало.

– А теперь, братья и сестры Великой Горы, я завершаю песни. Ибо в те дни, о которых я желаю говорить, еще не было музыки. Не было слов. Лишь огромное и бескрайнее, замерзшее море. Эпоха воды. Эпоха льда. Вы слышали эти сказания.

Он изложил небольшую вариацию обычного мифа о сотворении – то, что каждый ребенок сотни раз слышал от родни у очага. Горожане явно усаживались поудобнее, предвкушая грядущий рассказ.

– Прежде Имлера с его ложью, прежде Гальдры с ее книгой – вначале был Тэгрин, который спустился с небес, один звездный бог среди многих, и расколол и взбаламутил бездну своим железным жезлом. Под взорами солнца, старика Волуса, и его возлюбленной-луны Тэгрин трудился. Вода загустела, затем явились огонь и ветер, и волны образовали сушу. Благородные горы хранили под своей опекой жар Тэгрина, покуда ветер делал свое дело. А когда все было готово, и великий звездный бог убежал обратно в небеса, то выросла могучая скала. Тургэн-Сар! Гора Всего Сущего. Наверняка вы видели приметы? – Он взмахнул рукой в доказательство.

– С почетом хранимое пламя изверглось, дабы растопить лед, превратить воду в землю. Эпоха могущества. Эпоха богов. Все было поглощено. Все было сожжено, доколе из пепла не возникла жизнь. Зиф и Зиса, Вол и Носс – затем явилась Эдда и научила их словам. Бог-солнце обратил наконец-то свой взор на землю и увидел красоту Зисы, и зеленая жизнь пришла в некогда мерзлую пустошь – его ревнивая любовница обречена была не попадаться ему больше на глаза. Вы видите приметы. – Он указал на небо.

– Да, это была эпоха мира, но одиночества. Бессмертные, бездетные боги умоляли щедрого Тэгрина о подобных себе, но тот не мог спуститься, ибо другие короли-звезды наблюдали за ним в небесах. Боги-сородичи молились у Горы, но Тэгрин все равно не мог явиться, и тогда, разгневанный отверженностью и печалясь одиночеством, смелый безрассудный Носс прыгнул в великий вулкан. Вам известны приметы.

Глубоко в кошмарной яме под миром Носс горел. Это было время боли, время хаоса. И земля дрожала, покуда Носс боролся с огнем и камнем, вонзая свое копье глубоко в землю и крича: «Я вас не боюсь! Я не боюсь!», доколе не затряслись мировые камни, а из Горы Всего Сущего не вырвался огонь. Мы и есть приметы!

Да, из пепла возникли люди и звери. Но восстали и темные существа древней эпохи – Алиго, пожиратель мертвых, червь смерти с кислотной пастью; и Омика, убивающий девственниц гигант; Мананан, кровососущая летучая мышь; список можно продолжить, хотя мне страшно их называть. Но повелитель Горы Носс оказался в западне. А Брэй, богиня жизни, оплакивала своего любовника у подножия всего сущего, и слезы ее питали сияющую реку, что протекает по стране людей. Вы видели приметы.

Эгиль сменил тон и указал пальцами в сторону публики:

– Когда человек, живущий в созданном для богов мире, не совершает ничего ценного – Носс заявляет на него права и забирает обратно в Гору. Но как насчет злых людей? Как насчет Имлера-предателя? Он тоже явился из горы. Дитя Носса. Получеловек-полубог, он предъявил свои права на землю. Но прежде безумного повелителя были другие родичи-боги, первые Вишан – Эзра, бог хворей, голода и страданий; Сигун – Тот, Кто Подстерегает в Море, бог шквалов и туманов, китовых акул. Есть и другие, гораздо худшие, но я не осмеливаюсь назвать их. Вы знаете их приметы.