Королева скандала
Шрифт:
— Что-то в этом роде.
К ним подошли другие гости, и разговор пошел дальше, но за вечер Мэри несколько раз украдкой посмотрела на Тельму с мыслью о том, подозревает ли она, как сильно рискует, проводя так много времени вдали от любовника. Она была гораздо красивее Уоллис. Может быть, именно внешность давала ей ложное чувство безопасности.
Уоллис описывала подарки, которые получила от принца. Несколько ювелирных украшений, деньги на новые наряды и щенок керн-терьера, которого она величала не иначе как мистер Лоо и о котором писала весьма унылым тоном:
«Похоже, у меня нет способностей
Эрнест тоже удостоился королевского внимания. Ему подарили рулон твида в ломаную клетку, и личный портной принца должен был сшить из этого пальто. Еще мистер Симпсон получил от принца приглашение в масонскую ложу — а эта милость могла оказаться чрезвычайно полезной в его коммерческих делах. Уоллис утверждала, что вся эта щедрость была исключительно в обмен на время, что она уделяла принцу, помогая выстраивать график светских мероприятий, организовывать приемы в его резиденции и прочее. При этом она должна была умудряться вести дела и в собственном доме на Брайнстон-Корт. «Приходится пошевеливаться, чтобы успевать за двумя мужчинами», — писала она.
К лету на приемах у друзей до Мэри уже начали доходить слухи, что Уоллис была «новой девушкой принца». Говорили, что Тельма была в ярости, когда, вернувшись в Англию, узнала, что коммутатор Форта Бельведер больше не соединяет ее номер. Мэри написала Уоллис и спросила, так ли это. Однако подруга ответила ей, что слухи, как обычно, врут. Ее отношения с принцем были невинны.
«Я думаю, что действительно всячески развлекаю его, — писала она. — Я его веселю, и мы танцуем, но рядом всегда крутится Эрнест, и поэтому все безобидно». Для пущего убеждения она добавила: «Принцу, безусловно, нравится моя компания, но он совершенно точно в меня не влюблен».
Мэри верила, что подруга не лжет, даже когда Уоллис поехала в свите принца в Биарриц в отпуск на несколько недель, а Эрнест остался в Лондоне. Тетя Бесси поехала в сопровождении, но Мэри с трудом верилось, чтобы она как-то воспрепятствовала зарождающимся романтическим отношениям.
Вернувшись осенью в Америку, Бесси позвонила Мэри. Она была ужасно встревожена тем, что видела во время поездки.
— Он ходит за Уоллис, как ручная собачонка, — сказала она. — У него даже выражение лица как у болонки. Эти его глаза с мешками. Я была в ужасе от того, насколько сильно он растерял собственное достоинство. И это ведь мужчина, который в один прекрасный день должен стать королем Англии!
— А как реагирует на такое низкопоклонство Уоллис? — спросила Мэри.
— Хмм… Ты знаешь ее не хуже меня. Она всегда рада дорогим подаркам, а взамен жалует принцу безраздельно все свое внимание, когда они вместе. Правда, однажды я видела, как она пряталась от него утром, потому что больше не могла выносить его ребяческие капризы. Она скользнула за перголу и укрылась листвой! Я еле сдержалась, чтобы не рассмеяться в голос и не выдать ее.
— Боже, не посчитает ли принц предательством, что она имеет дерзость отказываться от его милости? — забеспокоилась Мэри. Уоллис плела сложную паутину.
Я боюсь, что моя племянница сильно рискует остаться в конечном итоге либо без мужа, либо без принца. Гордости Эрнеста, конечно, будет нанесен существенный урон, прежде чем он поставит ей самые жесткие условия. А как безжалостно принц обошелся с Тельмой, когда она стала ему не нужна, ты сама видела. — Она
сделала паузу, чтобы подчеркнуть значимость своих слов. — Уоллис должна остерегаться подобной судьбы, и даже гораздо худшей, потому что Тельма хотя бы могла рассчитывать на деньги Вандербильтов.После этого разговора у Мэри остались смешанные чувства. В глубине души она гордилась тем, что женщине, которая была ее лучшей подругой уже больше двадцати лет, удалось покорить сердце принца. Досадно, что он оказался недостаточно мужественным и не являлся человеком большого ума и сообразительности, однако это все равно было большим событием.
А бедный Эрнест вынужден просиживать многие вечера с этой парочкой, лицезреть раболепное преклонение и не сметь при этом кого-то осуждать. Как скажешь принцу: «Руки прочь от моей жены, сир»? Тем более если сама она это поощряет.
В октябре 1934 года мать Мэри все-таки умерла, получив благословенное облегчение после долгих мучительных недель морфинового полузабвения, не избавлявшего ее, однако, от раздиравшей тело жестокой боли. Уоллис написала Мэри, убеждая ее сразу же приплыть в Саутгемптон и остаться с ними столько, сколько захочет, чтобы они могли поухаживать за ней. «Ты помогла мне, когда умерла моя мама. Так позволь, пожалуйста, поддержать тебя сейчас», — умоляла она.
Несмотря на оставшуюся от предыдущей поездки настороженность, Мэри страстно желала встретиться с Уоллис и Эрнестом, а также окунуться в спасительные радость и веселие, так не свойственные жизни рядом с тяжело больным человеком. Мэри отправилась в плавание на «Мавритании» и по прибытии в Саутгемптон уже знала, где сесть на поезд, чтобы ехать дальше. Она сама наняла один из кебов, стоявших друг за другом на вокзале Ватерлоо. «Брайнстон-Корт, пожалуйста», — сказала она водителю, довольная собой за то, что со всем справилась.
Было шесть тридцать вечера — время коктейлей в доме Симпсонов, и Мэри уже не терпелось выпить стаканчик чего-нибудь пьянящего. Обычно в холле всегда был слышен гомон голосов. А в этот раз, когда горничная принимала у нее пальто и шляпку, до нее доносился только приглушенный разговор. Мэри открыла дверь, и ее взору предстали Уоллис, Эрнест и принц Уэльский. Они сидели тесным кружком возле камина с бокалами в руках.
Эрнест вскочил на ноги и пошел встречать Мэри:
— Ты это сделала! Отлично, дорогая моя.
Уоллис тоже подошла, обняла подругу и повернулась к принцу:
— Дэвид, ты же помнишь мою старую школьную подругу?
Мэри с запозданием вспомнила о реверансе. Может, она должна была сделать его, войдя в комнату? И с каких это пор Уоллис зовет его Дэвидом?
— Добро пожаловать в Англию, — произнес принц, — и на наш уютный коктейльный вечер.
Эрнест подвинул стул и подал Мэри бокал, не спрашивая о том, что она будет пить. Она пригубила напиток и, к своей радости, обнаружила, что он вспомнил о ее любимом коктейле с джином и лимоном.
— Ваш путь был не слишком тяжелым? — поинтересовался принц, прикуривая сигарету. — В октябре бывает очень ненастно.
— Меня укачивает даже в мертвый штиль, — ответила Мэри. — Единственное, что мне в такие моменты помогает, это джин.
— Не лишился ли алкоголь своего романтического ореола после отмены сухого закона? — полюбопытствовала Уоллис. — Тебе пришелся бы по вкусу бывший раньше нелегальным ресторан «21», Дэвид. Прежде чем ты мог войти туда, швейцар рассматривал тебя в глазок, а если бармен подозревал, что начинается полицейская облава, он нажимал кнопку, барные полки сдвигались, и бутылки с силой грохались в специальный желоб.