Чтение онлайн

Выдумал ли он все то, что якобы сказал зажатой в машине Диане? Это было бы непростительно. Рэйчел казалось, что Алекс перестал понимать, что это было трагическое событие, в результате которого два человека лишились жизни, а третий серьезно пострадал. Ему стоило бы проявлять побольше уважения. Что до ее мнения, так лучше б Алексу не делать этой программы вовсе.

Позже, когда Алекс позвонил из Парижа, она упомянула, что общалась со Сьюзи и что та оправилась от пережитых ею ранее страданий.

В ответ он огрызнулся:

— Уж не хочешь ли ты сказать,

что она страдала из-за шокирующих вопросов, на которые я обманом заставил ее отвечать? Что ты последнее время на меня всех собак вешаешь?

— Вот уж неправда! — запротестовала Рэйчел.

— Мне очень не помешала бы сейчас твоя поддержка, но, наверное, я прошу слишком о многом.

— Прежде всего, у тебя появилась возможность взять это интервью только благодаря тому, что я тебя представила.

Без Рэйчел он бы и не узнал о существовании Сьюзи, потому что она не входила в тусовку «Слоунских рейвджеров», с которыми Диана обедала в ресторанах Фулхэма, то и дело попадая под объектив, и о ней не было написано в биографии, которую купила Рэйчел.

Алекс сказал еще не всё.

— Я не могу отделаться от чувства, что ты постоянно меня осуждаешь, потому что считаешь свои моральные качества выше моих. И это тебя не красит.

Услышав столь критическое высказывание, Рэйчел растерялась. Она открыла рот, чтобы бросить ему в ответ, что вообще считает все то, чем он занимается, низкопробным, но вовремя остановилась. Уж лучше поговорить с ним в выходные, чем раздувать полномасштабную ссору по телефону.

— Я лечу обратно в четверг вечером, — сообщил Алекс, — но я останусь на ночь у Кенни в Лондоне, чтобы в пятницу прямо с утра попасть в офис.

— У Николь в пятницу тоже какая-то секретная миссия в Лондоне, — сказала Рэйчел. — Может, вам тогда приехать вместе на поезде?

— В самом деле? — произнес он, и по неестественной нотке в его голосе Рэйчел поняла, что он уже знал об этом. Это было странно.

— Ты не знаешь, что там у нее? Мне она так и не сказала.

— Не имею ни малейшего понятия, — ответил Алекс и под каким-то слабым предлогом поспешил закончить разговор, чтобы избежать дальнейших расспросов.

Рэйчел немного поразмыслила над этим и решила, что они, наверное, готовят ей какой-то сюрприз к свадьбе. Может быть, Николь помогает ему выбрать особенный подарок. Если дело было так, то лучше бы они сказали ей прямо. Она с детства не любила сюрпризы.

Наконец Мэри выписали из американской больницы, хотя она не могла сделать больше чем пару неуверенных шагов без посторонней помощи. Ее привезли в квартиру, которую сняла тетя Минни, и туда к ней каждый день приходила медсестра делать массаж ног и спины, а потом поддерживала ее, пока Мэри заново училась ходить. Изнурительное и болезненное ощущение иголок в ногах, особенно в правой, а также летняя жара быстро ее выматывали и лишали сил.

Единственным светлым моментом стало знакомство с тетей Жака. Минни была художницей и часто сидела на площади напротив их дома, рисуя широкими мазками и яркими красками деревья, здания и прохожих. Помимо этого, она была замечательным поваром: готовила фаршированного целыми головками чеснока цыпленка с хрустящей корочкой, жарила стейки с перечным соусом и каждый день ходила на рынок за свежими продуктами. Из-за того что Мэри была вынуждена вести малоподвижный

образ жизни, она располнела, и ей пришлось найти портного, чтобы он перешил ее одежду. Эрнест присылал из Лондона стопки книг, поэтому у нее всегда было что почитать, а с Лазурного Берега регулярно приходили письма с полными беспокойства расспросами о том, как восстанавливается ее здоровье.

«Я по-прежнему не могу опомниться от потрясения из-за этой аварии, — писала Уоллис, — и осознания того, что едва тебя не потеряла. Теперь я опасаюсь выходить на здешние дороги с крутыми поворотами вдоль самой кромки головокружительного обрыва над морем. Поэтому провожу лето, мирно отдыхая на пляже возле дома, и ужинаю в местных ресторанчиках».

— Совсем на нее не похоже, — заметила Мэри. — Обычно она бывает счастлива только в большой компании.

Беседы двух женщин часто касались Жака, и Минни рассказывала Мэри, каким прелестным он был в детстве и как покорял всех своей жизнерадостностью. От этих разговоров Мэри начинала тосковать по тому человеку, в которого влюбилась, — галантному летчику, дарившему ей изысканные духи и бледно-желтые розы и дававшему ей слушать французскую музыку на своем фонографе.

— Он когда-нибудь говорил, что был героем на войне? — спросила Минни, и Мэри не смогла скрыть изумления. — Нет, я уверена, что никогда, — сама же ответила Минни. — Он никогда не говорит об этом, но его наградили орденом за спасение товарища из горящего самолета. Он не считал, что заслужил награду, и твердил, что любой из них сделал бы то же самое.

— Я никогда не видела у него ордена. — Мэри поразилась до глубины души, когда это новое знание о муже открылось ей.

— Однажды, еще в начале войны, он рассказал мне, что видел ужасные вещи. Когда взрывались топливные баки, лица летчиков плавились, как восковые свечи, а их крики больше походили на рев диких животных. Потом он перестал об этом говорить, но я знаю, что каждый из этих летчиков был обречен на мучительную смерть, которая могла настигнуть их в воздухе в любой момент. И предполагалось, что после этого всего они вернутся к нормальной семейной жизни в мирное время и забудут обо всем, что с ними было. — Она покачала головой, не понимая, как можно было предположить такую нелепость.

— Он наотрез отказывался говорить о войне. Я спрашивала его много раз, — подтвердила Мэри.

— Я просто хочу объяснить тебе. Он не единственный мужчина, кто пытается забыть прошлое с помощью бутылки, я уверена. Прояви немного терпения.

К сентябрю, когда Мэри признали способной перенести все тяготы поездки домой, она уже ждала встречи с Жаком и надеялась, что разлука длиной в четыре месяца и встряска из-за аварии действительно смогут что-то изменить к лучшему в ее супружеской жизни.

Как и прежде, она могла ходить только с костылями, поэтому Жак поднялся на борт, чтобы помочь ей доковылять по мостику до пристани.

— Я больше никогда и ни за что не буду пить, — сказал он ей, когда они ехали в такси до площади Вашингтона. — Давай представим, что мы молодожены, которые только начинают совместную жизнь. И я хочу еще раз попытать счастья с ребеночком. Мы же можем так сделать?

Мэри посмотрела на него и увидела мужчину с красноватым лицом, располневшей талией, редеющими волосами и потухшими глазами, но это все еще был он — ее Жак, ее первая любовь.