Королева скандала
Шрифт:
— Да, давай попробуем, — решительно ответила она.
Заниматься любовью нужно было весьма осторожно из-за травмы спины у Мэри. Она могла лежать только на боку. А из-за ишиаса у нее по ноге периодически будто пробегал электрический разряд, отчего та непроизвольно дергалась. Жак освоил такой же массаж, как делала медсестра в Париже, и был особенно нежен, когда прикасался к шрамам. Он очень старался, но Мэри не ощущала себя молодой супругой. Той страсти уже почему-то не было.
Если бы только у нее появился ребенок, она бы никогда не оставила Жака, потому что не захотела бы лишать свое дитя отца. Но ей исполнилось тридцать пять лет, и, наверное, было уже слишком поздно. Каждый раз, когда начинались месячные,
Судя по письмам, которые приходили от Уоллис зимой, было ясно, что они с Эрнестом прочно закрепились в кругу принца Уэльского. Симпсоны даже принимали их с Тельмой у себя на Брайнстон-Корт в январе 1932 года, и Уоллис написала Мэри, какое меню было у них в тот день: суп из египетских бобов, лобстер, жареный цыпленок и малиновое суфле. Уоллис писала, что очень гордится своим поваром и все прошло именно так, как планировалось. Это заставило Мэри улыбнуться, потому что она отлично знала Уоллис и живо представила себе, как подруга с военной точностью заправляет мероприятием, ничего не оставляя на авось.
Вскоре после этого принц пригласил Симпсонов провести неделю в его резиденции Форт Бельведер недалеко от Виндзора, и Уоллис описала в письме Мэри это свое посещение так:
«О Царица Небесная, он был в килте! Я живу в Британии уже несколько лет, но вид мужчины в юбке до сих пор приводит меня в замешательство. Но проявления женственности с его стороны бросились в глаза еще больше, когда, спустившись вниз, я застала его за вышиванием. Он делал чехол для своего набора для игры в нарды. Ну что тут скажешь? Он принц Уэльский и может позволить себе делать все, что захочет».
Форт она описала как «очаровательный замок», а в отношении двух керн-терьеров, Коры и Яггса, Уоллис пришлось делать вид, что они ей нравятся:
«Ты меня знаешь, Мэри. Я считаю, что от собак много грязи, но в чужой монастырь…
Эрнест замечательно поладил с хозяином резиденции на почве совместной любви к истории.
Даты и события отскакивали от обеих сторон стола, как мячики для настольного тенниса…»
Мэри была этому рада. Эрнест нуждался в интеллектуальной разминке, и к тому же он очень гордился своим английским происхождением, поэтому общение с особой королевской крови ему явно польстило.
Для Жака и Мэри это был трудный год, потому что последствия биржевого краха сильно ограничивали их финансовые возможности. Мэри снова консультировалась со специалистом, чтобы узнать, почему не получается забеременеть, и он сказал, что не исключено влияние на это парижской аварии. Некоторые внутренние органы не восстановились от повреждений полностью, и поэтому забеременеть будет еще сложнее или даже вовсе невозможно. Это известие ее сильно опечалило. Ребенок был единственным, чего она действительно просила у судьбы, а получилось так, что ее, по всей видимости, последний шанс родить был отнят у нее невнимательным водителем в один короткий миг. Подобно горячим углям, в ее душе разгорелась злость, но она не стала рассказывать то, о чем узнала, Жаку. Он, казалось, был всецело занят своей работой, а сделки срывались одна за другой. Когда однажды вечером он пришел домой пропахшим алкоголем, Мэри
даже не стала ничего говорить. Она знала, что так случится.В марте 1933 года Мэри распирало от радости по поводу скорой встречи с Уоллис. Подруга ненадолго приезжала повидать тетушку Бесси и должна была заскочить на несколько дней к Мэри. Она ворвалась как торнадо, обрушив на дом Мэри волну живительного воздуха и энергии и делясь свежими лондонскими сплетнями.
— Мы проводим у принца большинство выходных в тех случаях, когда он не уезжает куда-нибудь «принцствовать», — поведала она друзьям. — Похоже, Тельма оценила мою помощь в приеме гостей. Принц пытается привить мне интерес к вышиванию, но я сказала ему: «Там, где я выросла, этим занимаются слуги».
Жак протянул Уоллис порцию бурбона, разбавленного водой, а себе плеснул вина — «просто поддержать компанию». Мэри заметила это, но ничего не сказала, а Уоллис, кажется, забыла о том, что Мэри писала ей о его обещании никогда не пить снова.
— И как же вы проводите время в выходные, когда бываете в Форте? — осведомилась Мэри.
Уоллис, медленно улыбаясь, пригубила свой напиток.
— Гуляем, играем в карты, разгадываем разные дьявольские головоломки, а по вечерам часто бывают танцы. Принц хороший танцор, легкий на ногу, с прекрасным чувством ритма.
— Похоже, твое расположение к нему растет, — осторожно заметила Мэри. — Я не помню, чтобы он тебе нравился раньше.
— Он странный человек. — Уоллис склонила голову набок.
— В каком смысле? — заинтересовалась Мэри.
— Уж очень особенный. Ест только определенные блюда, приготовленные особым образом, и вообще очень мало ест. Очень любит упражнения на свежем воздухе и держит окна открытыми, даже когда на улице холод. А одежда у него должна быть без единой складочки. Стоит ему заметить хоть намек на помятость где-нибудь на рукаве, тут же бежит переодеваться, даже если задержит тем самым начало ужина и заставит ждать всех гостей. Я думаю, если ты принц, то привыкаешь, что люди потворствуют каждой твоей прихоти.
Мэри заметила, что, пока Уоллис говорила, уровень жидкости в бокале у Жака поднялся. Почти уже пустой, он вдруг наполнился на две трети. Жак сидел рядом со столиком, на котором стояла бутылка, и, по-видимому, незаметно подливал себе.
— Мне не следует говорить о нем ничего плохого, — продолжала Уоллис. — Он очаровательный хозяин, всегда безмерно щедрый к нам. Ты только посмотри!
Она запустила руку в карман костюма и протянула Мэри сложенный листок бумаги кремового оттенка с напечатанной зеленой краской шапкой. На губах Уоллис играла едва заметная улыбка.
Мэри развернула листок и увидела, что это была радиограмма:
«С пожеланиями благополучного рейса через океан и скорого возвращения в Англию. Эдуард П».
— Это от принца? Тебе?! — воскликнула Мэри. — Я даже не представляла, что вы общаетесь настолько близко.
— Он такой душка! Радиограмма пришла прямо перед отплытием, и о ней узнала вся команда, поэтому на протяжении всего плавания мне оказывалось самое лестное внимание. Хорошо иметь высокопоставленных друзей!
Мэри пристально посмотрела на Уоллис, пытаясь определить, что у той на уме, но ее лицо было непроницаемо, и вскоре она сменила тему разговора, справившись у Жака о рынке недвижимости на Манхэттене.
Позже тем же вечером Мэри в ночной рубашке прошмыгнула в спальню к Уоллис, застав ее за нанесением кольдкрема. Массирующими движениями она растирала его вдоль линии подбородка.
— Тебе не кажется, что возраст удручает? — спросила Уоллис, глядя на отражение в зеркале. — Нет, тебе, наверное, не кажется. У тебя до сих пор нет и намека на морщины, а мне приходится ежедневно сражаться с признаками увядания на лице.