Кор-Унтару
Шрифт:
Гоблинка стянула сумку с плеч и подползла к человеку. Он лежал на боку, согнувшись чуть не вдвое. Глаза были закрыты. Раштан схватила его за грудки и принялась трясти, всхлипывая и бормоча сбивчивые молитвы своим и чужим богам. Она могла продолжать, пока у Одора не отвалилась бы голова, но, к счастью последнего, он пришел в себя.
– Тише, малыш. Добьешь.
Гоблинка отпрянула и затихла, быстро вытерев слезы рукавом.
– Вы что же, вздумали помирать?
– грубо поинтересовалась она, сдерживая рвущийся наружу всхлип.
– Не дождешься. Как там хеммы? Все еще ползут?
– Да нет. Не видно никого...
– Таша запнулась,
Одор мельком глянул туда, куда уставилась гоблинка, и закрыл глаза.
– Не дотянутся.
Раштан ничего не сказала, потому что хеммы и впрямь остановились. Ноя и шипя, они топтались в каких-то десяти лакратах от лежащей в изнеможении на земле добычи. Гоблинка посерела, увидев, что сдерживало "земноводных кровососов". От пупка каждого хемма по земле в сторону болота тянулась тонкая сизая кишка - пуповина, связывающая его с Древом.
В темноте через искореженные остовы зданий и мусор пробираться было тяжело. Пока дошли до ратуши, чуть не свернули себе шеи. На мостовых проросли травы и кустарники, на месте снятых домов остались ямы с обвалившимися покатыми краями. На площади перед ратушей оплетенный плющом высился помост, сложенный из цельных бревен в полтора обхвата. Три дебелых столба в его центре не оставляли никаких сомнений в назначении помоста. Таша невозмутимо предложила устроиться на ночь в тени эшафота, на что Одор, издав короткий смешок, деликатно возразил:
– Ценю твою непритязательность, но спать на лобном месте даже не подумаю.
– Вы с ног валитесь, а хотите искать место с...
– гоблинка задумалась, обводя взглядом одичавшую площадь, - с менее неган-тивными эна-мациями иополя.
Одор споткнулся.
– Знаешь, не думал, что когда-либо задам тебе этот вопрос, но... Чего?
– Ну, это.... В местах казней... лада плохая. Вы сами говорили.
– Надеюсь, другими словами.
– Да нет.... Что-то было про эти самые, про эна... эманации. Правда, я пока ни одной своими глазами не видела, но вам доверяю.
– М-да. Верь старшим, - кивнул Одор и направился к ступеням ратуши.
– Так где будем располагаться?- Под крышей.
Девушка подозрительно прищурилась.
– Вы обещали, что в катакомбы мы полезем поутру.
– Я и не отказываюсь от своих слов, - Одор уже подергал ручку двери. Оказалось заперто. Это настораживало. Если учесть, сколько тут побывало народу вроде искателей всякого рода наживы и острых ощущений, то от дверей должны были остаться в лучшем случае только петли. Обернувшись, мужчина увидел, что Раштан все так же стоит у подножия лестницы. Она выглядела встревожено и смущенно.
– В чем дело, Таша?
Та лишь упрямо мотнула головой и насупилась. Не имея желания разыгрывать из себя мамочку, Одор занялся дверью. Отвечая на пинки, дерево гудело и трещало, но дверь держалась. Таша морщилась при каждом ударе: в ночном безмолвии грохот подобен был грому. Чуткое ухо гоблинки уловило неясный шум внутри башни. Она хотела предупредить учителя, но тот как раз спустился на пару ступеней и выбросил руки вперед в отталкивающем движении. Что-то оглушительно хлопнуло, и с жутким скрежетом, вырывая петли из камня, дверь обрушилась внутрь. Шелест крыльев хлестнул воздух, и из окон и дверного проема в небо ринулась стая ворон. Они покидали облюбованную башню, черными реками растворяясь в ночном мраке.
Таша шумно выдохнула, успокаивая вмиг отрастившее собственные крылья и забившееся птицей в груди сердце.– Ах, жорово племя!
Одор осел на ступени, устало опершись о балюстраду.
– Вы в порядке?
– Раштан поднялась по лестнице и остановилась рядом.
– Завтра буду. Помоги встать. Нет, - он отстранил предложенную руку, - подними меня, управляя кровью.
Таша нахмурилась и дернула плечом.
– Зачем это?
– Так нужно. Сделай.
Поджав губы, гоблинка протянула руку к учителю ладонью вверх и стала сжимать пальцы в кулак. Одор ощутил болезненную вибрацию во всем теле, а потом неприятную тягу, так, словно каждая клеточка его тела устремилась к источнику притяжения. Закружилась голова, и мир покачнулся. Мужчина видел, как Таша медленно сгибает руку в локте и отводит назад. Его спина оторвалась от балясины, и ноги начали выпрямляться. Через полминуты Одор стоял.
Придя в себя, он подкинул сумку на плечах и поинтересовался.
– Как себя чувствуешь?
– Как обычно. А что не так?
Одор, прищурив глаза, вглядывался в лицо ученицы.
– Почему так медленно сделала? Было трудно?
– Нет.
Мужчина хмыкнул и направился к темному провалу входа.
– А в чем же тогда дело?
– бросил он через плечо.
– Обычно ты, взмахивая пальчиком, раскидываешь людей, как мешки с зерном.
– Когда тебя резко тянут, это очень больно. Я вас берегла.
Скрипнула дверь под ногой Одора. Раздался громкий чих.
– Будьте здоровы.
– Непременно.
Внутри было темно, хоть глаз выколи. Даже гоблинское ночное зрение Таши подвело ее. Воздух стоял влажный и затхлый, несло отсыревшими птичьими перьями и пометом. Под ногами валялся мусор.
– Надо прибраться, - Одор вздохнул и собрался вытворить очередной фокус, но маленькая рука легла ему на предплечье.
– Давайте я, - Таша пробралась вперед, на ощупь выбирая, куда поставить ногу.
– Тут достанет влаги, чтобы я могла подцепить весь этот хлам. Я бы, наверное, и мосты смогла поднять. Там на реке.
– Надо было попробовать.
– Поднять смогла бы, а вот держать и бежать сразу... не уверена.
В темноте послышалось шуршание и скрежет, со всех сторон к дверному проему покатилось, поползло, заскользило что-то неведомое. Несколько раз скребнуло по носкам сапог.
– Простите, щас. Ау! Зар-раза.
Таша зашипела и потерла ушибленное пролетевшей мимо доской бедро, одновременно рассекая поток несущегося к выходу мусора и заставляя его огибать место, где стояли они с Одором.
– Осторожнее.
– Ну, все, конечно, не вышвырнула, но, кажись, стало почище, - гоблинка с облегчением стащила сумку с плеч.
Мужчина сбросил свою поклажу прямо на пол и отыскал в ней коробочку с припасенными цержами. Стержни слабо засветились голубым. Этого хватило, чтобы Таша смогла осмотреться, пока Одор рылся в сумке, доставая вещи. Башня была совершенно пуста внутри: ни следов внутренних перегородок или перекрытий - очевидно, их разобрали и унесли, когда покидали город. Над головами высились каменные стены с рядами арочных окон, сквозь которые внутрь лился свет восходящей луны. Крыши видно не было, она терялась во мраке. Раштан вздрогнула от громкого стука - это Одор принялся кромсать выбитую дверь походным топориком. Цержи парили над ним в воздухе, освещая место расправы над дверью.