Копатель
Шрифт:
Она чувствовала себя живой. Она чувствовала себя любимой.
В моменты, подобные этому, она могла забыть, что их жизни в опасности, и надеялась, что они с Уркотом разделят еще много таких моментов, когда вернуться домой.
Потому что они выберутся отсюда. Они должны. Келли не примет другого исхода. Она хочет жить, и она хочет провести свою жизнь с Уркотом.
Несмотря на все эти трудности, несмотря на весь ее страх, Уркот был ее опорой. У нее никогда не было места, где она действительно чувствовала себя как дома, но она нашла дом в нем. Он был ее защитой, ее
Он продолжал поливать ее водой, в то время как его нижняя рука гладила ее спину, задницу и ноги. Его прикосновения были нежными и успокаивающими, но в них таился намек на всепоглощающее возбуждение, которое могло захлестнуть ее, стоило ему лишь приложить чуть больше давления или слегка задеть ее когтями..
Грудь Уркота раздулась от медленного, глубокого вдоха.
— Келли…
Тяжесть, с которой он произнес ее имя, грубая сила, прозвучавшая в его голосе, заставили ее открыть глаза и встретиться с ним взглядом.
— Я не врикс красивых слов. Я не ткач и не могу подарить тебе шелковые платья, и я недостаточно хороший охотник, чтобы приносить самое вкусное мясо. Я копатель. Формирователь. Я не могу дать тебе хороших вещей, но я могу обеспечить тебя. Я могу защитить тебя. И это то, чего я хочу… Ты. Я так долго жил под камнями, в темноте. Ты — мое солнце. Ты — мой свет, ты — тепло на моей шкуре. Ты — нить моего сердца. Даже если есть вещи, которые я не могу тебе дать, я хочу провести свою жизнь, отдавая тебе все, что могу. Отдавая тебе мои сердца, мою душу… мою любовь.
Слезы навернулись на глаза Келли, и ее грудь сдавило от переполнявших эмоций. Было трудно сделать вдох. Ее сердце бешено колотилось, а живот трепетал.
Не имело значения, насколько мягко он говорил, его слова были требованием, таким же реальным и твердым, как камень вокруг них.
Он любил ее. Уркот любил ее.
Она тихо рассмеялась, приподнявшись к его груди и обхватив ладонями его подбородок.
— Не врикс красивых слов, моя задница.
Келли крепко прижалась губами к его рту.
Уркот обхватил ее руками, крепко притягивая к себе.
Когда Келли подняла голову, все восемь его сияющих глаз, таких ярко-голубых, встретились с ее глазами. Они непоколебимо выдержали ее взгляд. Он смотрел на нее так, словно она была всем его миром, как будто она была всем, что существовало в этом мире.
Она улыбнулась и провела большими пальцами по его подбородку.
— Я думала, мы уже установили, что я твоя.
— Так и есть, — он нежно заправил когтями ее влажные локоны за ухо. — Но…
Келли нахмурила брови.
— Но?
Его жвалы опустились.
— По сравнению с остальными вриксами я другой. Моя фигура, мои руки. Они смотрят на меня, и они… они меня не хотят. Они видят что-то меньшее, что-то недостойное, что-то не… красивое. Много раз они заставляли меня чувствовать себя нежеланным. Как будто я не подхожу. Как будто меня недостаточно.
— О, Уркот, — прошептала она, ее сердце болело за него. Она прижалась лбом к его головному гребню, продолжая поглаживать его подбородок. —
Ты не недостоин и уж точно не меньший.Келли провела рукой по его шее к плечу.
— Эти руки сильные. Они несли бремя, которое раздавило бы любого другого, и они предоставили укрытие в трудную минуту, — она накрыла ладонью его руку, лежащую на ее бедре. — Эти руки придают форму камню, создавая прекрасные произведения искусства, и яростно сражаются, чтобы защитить людей, которых ты любишь.
Она подняла голову и провела рукой по большому грубому шраму на его левом боку.
— Этот шрам — доказательство твоей готовности жертвовать собой ради других. Это доказательство твоей силы и упорства. Ты сражался и выжил.
Он вздрогнул, и в его груди зазвучало низкое гудение.
— Тебя более чем достаточно, Уркот. Всегда было и всегда будет. И ты желанен, — с мягкой улыбкой Келли слегка провела пальцами по его щеке. — И еще я нахожу тебя очень симпатичным.
Его жвалы приподнялись, но он фыркнул.
— Просто симпатичный? Разве я не сексуальный?
Келли усмехнулась.
— Да. Очень сексуальный, — она провела руками по его плечам и груди, когда села на него верхом. — Твои руки, твое тело, твой член…
Приподняв попку, она просунула руку между бедер, чтобы обхватить его стоящий ствол. Дыхание Уркота сбилось, и его руки обхватили ее бедра, пальцы и когти впились в кожу. Она двигалась вниз по его телу, пока не смогла прижать острый кончик члена к своему входу. Медленно она опустилась на него сверху, застонав, когда он вошел глубоко в нее. Уркот зашипел, его тело напряглось.
— Ты тоже мой, Уркот, — она села, пока не достигла его узла, который раздвинул ее шире, и положила ладони на его руки. Она по-прежнему смотрела ему в глаза. — И я не отпущу тебя, мой лувин.
Дрожь охватила его, пробежав по ней, и он прерывисто вздохнул.
— Келли…
Его нижняя рука сильнее сжала ее бедро. Он медленно приподнял ее, и ресницы Келли затрепетали от медленного движения члена внутри нее, от выступов его широкой головки, посылающих импульсы удовольствия по ее и без того чувствительному каналу.
— Я никогда тебя не отпущу, — прорычал Уркот, дергая ее вниз и глубоко погружая свой узел в нее.
Келли с криком откинула голову назад и отдалась ему.
ГЛАВА 24
Уркот лежал на боку, лицом к Келли, поверх гнезда из распушенного шелка, которое он соорудил после того, как они выбрались из бассейна. Его руки обнимали ее, а одна из ее ладоней удобно лежала поверх его шрама. Тепла ее руки и мягкости кожи было достаточно, чтобы прогнать призраки любой боли, которую он когда-либо испытывал там.
Она дышала медленно и размеренно, издавая тихое рычание во сне.
Нет, рычание — это неправильное слово. Они называют это храпом.