Книга Мертвых
Шрифт:
Я вспыхнул.
– А вот нихрена! Неужели все, что между нами было, тоже из-за денег? Черт возьми, да у нас же ничего не было! Неужели поэтому? Мне что, надо было заплатить? Так сказала бы сразу, я бы хоть понял, кто ты такая, и не хотел бы тебя сейчас придушить!
– Я не...
– Заткнись!
– я стиснул пальцы в кулак.
– Вот только не надо мне опять втирать, что ты меня понимаешь. Ничего ты не понимаешь. Что, неужто так хотелось срубить больше этого сраного золота? Надеялась дождаться, пока я скоплю больше, и перерезала бы горло во сне?
Это я загнул. Осознав это, я тут же заткнулся и
Она закашлялась. Я думал, что это просто приступ ее аллергии на пыль, но Линда продолжала с надрывом кашлять, и из ее горла вырвался сдавленный хрип.
Я подошел чуть ближе. Меня будто окатило ледяной водой.
По ее ладони, которую она прижимала ко рту, стекала мокрота, смешанная со сгустками алой крови. Я сглотнул. Почему-то вдруг стало душно и мерзко.
Я сел на уголок кровати и спросил:
– Когда это началось?
– Месяц назад.
Черт! Целый месяц! Почему я ничего не заметил? Я же видел все эти непонятные склянки и травы. Дурак!
Линда взяла лежащий рядом носовой платок и вытерла руку и губы.
– Почему мне не сказала?
– Я хотела сказать. Ты первый сказал, что хочешь уйти. Я решила не мешать, - девушка шмыгнула носом.
– Ты должен уйти.
– Хрена с два я теперь уйду, долбанутая ты женщина!
Я мысленно отвесил себе оплеуху.
– Ладно. Прости. Иди сюда.
– Нет, уходи. Я не хочу тебя видеть!
Звучало тоже как-то неуверенно, поэтому я сам обнял ее сзади и положил голову на ее плечо. Линда перестала дрожать, зато на волю вырвались сдавленные рыдания.
Я дождался, пока она успокоится, и сказал:
– Там внизу сейчас полный кавардак. Я подрался и все увидели... в общем, ты знаешь. Так что я все равно уйду рано или поздно. Прости меня, пожалуйста. Я просто хотел защитить тебя от того, что следует за мной попятам.
– А я просила тебя это делать? Я просила тебя меня защищать? Никогда! Но ты вечно решаешь все сам.
Я обнял ее крепче.
– Да. Потому что так надо, дуреха, и никаких протестов я слышать не собираюсь. Как и насчет того, что сейчас ты одеваешься и идешь со мной. Купим небольшой домик у моря. Я слышал, морской воздух полезен при...
– Нет!
– Да.
– Нет!
– Да!
Она вырвалась из моих рук. Схватившись за одеяло, Линда прикрыла им наготу и вскочила на ноги, гневно сверкая глазами.
– Неужели ты не можешь от меня просто отвязаться? Я тебе не жена, даже не любовница! У тебя нет передо мной никаких обязательств, Дастин, так что проваливай! Ты сказал все, что хотел.
Я вздохнул.
– Слушай, я действительно без понятия, что надо говорить в таких случаях. Да, ничего нас не связывает, но это не значит, что я тебя просто так оставлю. Я люблю тебя, Линда Мартин, и еще раз да: отвязаться я от тебя не могу.
Казалось, мои слова ее поразили. Она столбом застыло посреди комнаты, и я решил не дать ей опомниться.
Я подошел ближе. Вытерев рукавом рот от крови, я ее поцеловал.
Наши губы встретились лишь на секунду, а в моем сердце уже все перевернулось вверх дном. Буря эмоций захлестнула с головой, и самым сильным среди них был страх. Страх того, что она умрет. Страх того, что сейчас, когда я признался ей в своих чувствах, она мне откажет, и, наконец,
страх того, что за мной придет Немертвый, и я погибну, наобещав ей горы самоцветов. Как все сложно...Линда отстранилась. Ее ясные голубые глаза сверкали от слез, и руки дрожали.
– Ты хороший мужчина, Дастин, - она провела пальцами по моей щеке, - и станешь еще лучшим мужем и отцом. Но меня рядом не будет.
– Почему? Потому что детей ты иметь не можешь?
– я фыркнул.
– Дети - еще не все счастье, Линда, и я не позволю тебе загонять себя в болото лишь из-за того, что с тобой сотворили много лет назад.
Нет уж. Один раз я потерял ту, которую любил. Второго раза не будет.
– Сколько тебе осталось?
Она отвела взгляд.
– Лекарка сказала, что четыре года - не больше.
– Значит, проживешь еще лет двадцать. Знаем мы этих шарлатанов. Одна такая "целительница" предсказала моему двоюродному брату смерть через год от плохого сердца.
– Да? И через сколько он умер?
Я пожал плечами.
– Через три месяца. Толстяк стал таким неповоротливым, что свалился в корыто для свиней и утоп, - мы молчали. Наконец, я решился спросить: - Поэтому ты спала с ним? Чтобы быстрее скопить денег и убраться из этой жизни?
– Да. Ты меня простишь?
– Не знаю, - честно признался я.
– Но сейчас я с тобой готов хоть с горки на тачке скатиться, лишь бы не отпускать.
– Ты преувеличиваешь, мальчик, - вот сейчас меня действительно передернуло. Неужели я выгляжу настолько смазливо?
– Сейчас в тебе говорит юношеский максимализм. Когда пройдут годы, и от хвори я стану тощей и некрасивой, ты еще пожалеешь о том, что сейчас сказал.
– Может быть когда-нибудь. А сейчас я знаю, чего хочу, и это ты. У тебя есть два пути, Линда. Сейчас я спущусь вниз и оплачу твой долг. Даже не стану его бить. Потом выкуплю повозку с лошадьми и буду ждать тебя у выхода. До заката буду ждать. Если не спустишься к этому времени - я уеду, и больше ты обо мне никогда не вспомнишь.
– А второй?
– А второй путь заключается в том, что мы будем жить долго и счастливо за полмира отсюда и от войны.
Я привлек ее к себе и чмокнул в щеку.
– Решай, Линда, и знай, что если ты не спустишься, мое сердце навсегда будет разбито.
– Ты не оставляешь мне выбора, - девушка измученно улыбнулась.
– Я знаю, - ответил я своей фирменной ухмылкой а-ля "двадцать восемь зубов".
Прихватив с собой своей мешок и баселард, лежащий в ножнах в уголке, я спустился вниз, удивляясь, как гладко все прошло. Ненависть к Линде прошла за считаные минуты, и я благодарил Дубца за то, что он меня немного вразумил.
На душе стало намного легче. Не знаю. Наверное, я должен был беспокоиться о Линде и ее болезни, но сейчас мне хотелось просто жить на всю катушку. Словно второе дыхание открылось.
– О, а вы все стоите, - удивился я. Бастин продолжал ныть где-то в уголке.
Я подошел к хозяину и посмотрел ему в глаза.
– Сколько она тебе еще должна?
– Двадцать линар, - мгновенно ответил тот, даже не утруждая себя расчетами.
Я отцепил от пояса кошель. Передал ему, слегка сожалея о потере такой значительной суммы. Сожаление тут же прошло, когда я вспомнил наш поцелуй. В отличие от предыдущих он был настоящим.