Кэр-десятник
Шрифт:
— Это, просили передать вам, десятник. Я прошу извинить, что стал невольным свидетелем вашего разговора, друзья мои.
Фляжку я беру, фактически, без участия мозга, точно также машинально я проверяю воду — она, как ни странно чистая и свежая, словно набрана не из реки, а из какого-то родника, а в голове тем временем крутится одна и та же мысль: это эпидемия — и я ее источник. Впрочем, через мгновение ее вытесняет другая мысль — я знаю этого солдата. Знаю этот голос, эту манеру разговора… И, кстати, он не совсем солдат — вернее, совсем не солдат. Я даже помню его имя:
— Фалк… Не знал, что из священников получаются немертвые…
Не знаю: улыбаться мне или злиться — наверное приятно встретить кого-то, кого знал при жизни. Наверное — потому что в случаи с Фалком у меня
— Мой старый товарищ, Кер. Все также десятник и также безбожник. Впрочем, теперь-то вас гораздо больше волнуют вопросы Света и Тьмы, не так ли? И здесь я могу вас обрадовать, дорогой друг, ибо даже-то, что мы обречены служить Тьме, не лишает нас шанса на спасение…
— То есть… — кажется, его слова зацепили даже Валешку
— То есть, уважаемая, как сказано в священных книгах: "Слуга Тьмы, совершивший деяние во славу Света, не менее достоин, чем тот, кто исконно служит Свету". Вам осталась такая мелочь — всего-навсего совершить подвиг. — Фалк разводит рукми и пытается изобразить смиренную улыбку — без кожи получается не очень.
И так это все-таки он — мой старый… не чтобы недруг, но что не друг это точно. У меня вообще нет друзей среди священников — наши взгляды на веру не очень совпдают. И хотя Фалк был не таким уж и фанатиком — ну, то есть целыми деревнями на костер не отправлял, но все же что-то такое в нем было — к примеру магов он ненавидел люто. И вот теперь новая встреча — снова в одной десятке… Это может даже оказаться забавным… или полезным — с учетом того, что о некромагии он знает больше на с Валешкой вместе взятых — образование получал как никак.
— Фалк, вот уж кого я не ожидал увидеть, так это тебя — тем более в одном строю с нами… Кстати, где твоя хваленая нетерпимость к черной магии — по-моему тут все вокруг ею пропитано… — чуть ниже пояса — но он это заслужил, уж поверьте.
— Увы, десятник, увы — вера мой щит, но похоже она оказалось не достаточно горячей. Так что мне остается лишь две добродетели — смирение и терпимость. Смерть знаете ли заставляет пересмотреть многие ошибки… А теперь может позволите мне узнать, почему я не слепо выполняю приказы Темного владыки, а веду беседы на отвлеченные темы? Священные книги, которые я читал описывают нежизнь несколько… иначе. И уж во всяком случае в них не упоминается о детях, которые ездят за плечами у мертвецов…
Глава 3
Меч входит в грудь воина, практически не встречая сопротивления — я знаю, куда бить, чтобы зря не тупить оружие об кости. Живой еще несколько мгновений не может поверить в произошедшее, с выпученными глазами хватаясь руками за лезвие клинка, а потом… потом обмякшее тело сползает на бревенчатый пол. Третий на моем счету за сегодня и, кажется, наконец, последний…
Это могло бы даже показаться забавным… С какими мыслями я шел в эту атаку, какие надежды лелеял — я почти убедил себя, что сумею хотя бы поколебать нерушимую узду приказов, что смогу крикнуть людям: "Бегите! Спасайтесь, пока можете…", ну, или хотя бы просто попытаюсь отыскать еще кого-то вроде Жент, кого-то такого, кто не подпадает под строгие формулировки инструкций. И ведь могло, могло получится — я ведь был не один: в этот раз Валешка сражалась со мной бок о бок и я мог бы спокоен, что никакое везение не поможет одуревшему от страха ополченцу так по-глупому нарушить мои планы… Как же я был наивен…
Этот город уже десятый или одиннадцатый на моем пути… А сколько их был до меня — кто знает, память не дает ответа…. В любом случае, именно в этот раз, кажется даже до самых твердолобых дошло, что мы не сказка, не бабья выдумка, а смертоносная угроза, гибельная и неотвратимая… Ни детей. Ни женщин. Ни стариков. Одни воины. Профессионалы, а не ополченцы. Эти даже не попытались дать нам "правильный" бой — о нет, зато они сначала почти час обороняли ворота, а затем заставили нас с боем брать чуть ли не каждый второй дом в этом городище… Да — это были хорошие воины, и не их вина, что они не знают, как бороться с немертвыми.
Что нам кипяток, что нам камни, сыплющиеся со стен — что нам сами стены, в конце концов! Это все остановит живых,
но не нас. Да теперь потери были серьезнее — но… нам наплевать на это, мы не считаем потерь… Все, кроме меня…Трое убито — хотя правильнее сказать: не подлежат восстановлению, убить нас как раз нельзя. Сам я отделался раздробленной рукой и вмятиной на черепе — мелочи, к вечеру некромагия не оставит и следа от этих повреждений. Хуже другое: по пути к черепу шестопер умудрился помять шлем, а вот он-то сам по себе восстанавливаться не будет: придется искать городскую кузню и чинить — таков приказ. Впрочем, в кузне сегодня будет очередь — из всех кого я видел, одна лишь Валешка, словно бы и не была в бою… ну, не считая запекшейся крови, залившей половину нагрудника. Даже сотник, который, казалось бы, стоит далеко не в первых рядах, и тот какой-то помятый и перемазанный в крови. Нет, все-таки хорошо, что я оставил Жент на холме около города под охраной Фалка, он, кстати, сам вызвался — похоже, все-таки мысль о сражениях под знаменами тьмы претит ему гораздо сильнее, чем нам. Девочке точно не следует это видеть. Ни как они нас, ни, тем более, как мы их. Кстати — что-то эти двое запаздывают, я же приказал подходить через десять минут после того, как мы войдем в ворота: того гляди, нас на смотр соберут — а у меня в десятке бойца не хватает! Тут уж мы не отвертимся — обязательно начнут разбираться…
Впрочем, стоило мне лишь задуматься об этом, как в дверном проеме замерла фигура воина в грязно-сером маскировочном плаще:
— Прибыл согласно приказу, десятник. Жент я оставил в караулке у ворот — там сейчас пусто… не считая трупов врагов…
— Правильное решение, Фалк. Нечего светить мешком перед сотником. После смотра я сам за ней зайду — а ты, как и раньше, давай по списку.
— Хорошо. Еще кое-что, десятник…
— Что-то случилось?
— Не совсем. Вы ведь видели в караулке такого рослого мужчину в зеленом плаще?
— В караулке я не был… к счастью — там десятка полтора наших порубили, пока мы не прорвались… Но кажется, я видел того, о ком ты говоришь: он командовал обороной на стене. Во всяком случае, зеленый плащ на нем был.
— Жент говорит, что он не местный. И я с ней согласен.
Я пристально смотрю на него, пытаясь понять к чему он клонит — ну, неместный, и Тьма с ним: нам-то какое дело — тут в этих городах, кого только не встретишь, я вон даже с Жент пока не определился: кто там у нее в роду затесался — гоблины? Гномы? Ясно только, что не люди… А этот зеленоплащник — ну, рубился он, положим, знатно, да и командир видать толковый был: где он только эту каменюку откопал — в ней тонны три не меньше, как только стена не обвалилась — зато, когда на наших она грохнулась… хотя, впрочем, сотней меньше, сотней больше…
Не знаю может ли что-то отразиться на черепе немертвого, но в любом случае Фалк прочел мои мысли, как по книге:
— Нет, десятник, вы не так поняли: не в смысле, что не отсюда родом, а в смысле, что он не воин этого города. Я видел эмблему у него на панцире — и готов поклясться Светом: это символ королевской гвардии. Он поменялся за триста лет, но не достаточно, чтобы я его не узнал.
Однако… А вот это уже интересно — хотя хорошей новостью я бы это не назвал. Ибо несмотря на мое отношение к гвардии — а оно такое же, как и у любого настоящего солдата — появление пусть даже и одного гвардейца говорит о том, что халява закончилась, началась серьезная война… а значит шансы уцелеть и сберечь нашу подопечную стремительно приближаются к нулю.
— Гвардейцы… Кажется, эмблему на броне разрешают носить только с сотника, не так ли? Нашему господину будет очень интересно узнать, что обороной руководил сотник гвардии.
— Десятник! Разве так можно — одно дело повиноваться и свовсем другое добровольно помогать Тьме!
О, Свет… или Тьма? А неважно… В любом случае, на секунду мне показалось, что передо мной стоит тот прежний, живой Фалк — с тем же фанатическим блеском в глазах и абсолютной уверенностью в своей правоте. Впрочем, иллюзия длилась лишь доли секунды — у нас же даже нет глаза, это всего лишь солнце бликует на шлеме, а что касается уверенности — надеюсь, что смерть сделала его сговорчивее.