Кеннаски во тьме
Шрифт:
– Пока ничего не вижу, - сказал, оглядевшись, Шмерц.
– Запускаю действие, - сказал господин Кеннаски.
Свет мигнул, и в номере объявились трое.
Один ик, худой, небритый, в черном свитере и узких брюках, видимо, только что получивший чувствительный удар, без движения лежал на полу. Двое других, одетых в комбинезоны, стояли над ним с каменными лицами.
– Я могу?
– спросил Шмерц.
Господин Кеннаски кивнул, и психопаст пошел вокруг дивана, разбивая пространство на эмоционально теплые и холодные тона.
Дальняя стена оказалась
Самые сильные чувства, как и положено, в памяти господина Кеннаски вызывал человек без сознания. Фон четкий, алый.
– Чуть вперед, если можно, - попросил Шмерц.
– Пожалуйста, - ответил господин Кеннаски.
Один из мордоворотов сгреб в кулак свитер на груди лежащего и без какого-либо усилия придал тому сидячее положение. Второй зарядил кулаком с оббитыми костяшками в подставленную челюсть. Действовали они будто одно целое.
Х-хэк!
Голова ика безвольно мотнулась. Брызнула кровью расплющенная губа.
– Вы контролировали обоих?
– спросил Шмерц.
– В какой-то мере, - сказал господин Кеннаски.
– Они слышали мои команды. Я видел то, что видели они.
Шмерц остановился напротив дивана, пристально вглядываясь в просветы между спинами и руками.
– Не знаю, - сказал он.
– Не чувствую перебоев.
Господин Кеннаски дождался, пока парни в комбинезонах, покачивая плечами и морща низкие лбы, выйдут в двери.
– Тем не менее, - проговорил он, - этого идиота я должен был убить. По своим собственным правилам. Но не убил. Почему-то.
Второй эпизод случился в глухом переулке нижнего яруса.
Шестеро против одного. Тусклый свет лампочки под железной лестницей. Кирпичная стена. Над головами - потрескивающая вывеска: "Королевы звериного эмотанца". Несколько заваренных дверей, мусорный контейнер и арка, забранная решеткой.
Худой парень с тату, превратившим половину его лица в холодный металлический череп, отступил к стене.
– Его тоже должны были убить?
– спросил Шмерц.
– Да, - ответил господин Кеннаски.
– Почему?
– Он пошел против своего босса. Босс этот через ряд ступенек, конечно, но подчиняется мне. Как ты понимаешь, урон его имиджу - урон мне.
Они стояли сбоку, наблюдая, как шестеро иков из уличной банды обступают бывшего собрата полукругом. Здесь тоже были тату. Лисы, волки, механические шкатулки. Странная и тупая мода, на взгляд Шмерца, приживалась на нижних этажах кластера.
– Вы присутствовали через одного из парней?
– спросил Шмерц.
– Нет, - господин Кеннаски поправил розу.
– Не мой уровень. Глупо и непродуктивно иметь армию электронных зависимых болванчиков. Это умаляет инициативу и естественный отбор. Я следил через дрона.
Он поднял глаза.
Шмерц запрокинул за ним голову, и в темноте уходящих вверх перекрытий, надстроек
и переходов наткнулся на угловатый силуэт робота-наблюдателя.– Понятно.
Раскладка была привычная.
Господин Кеннаски видел в шестерке преданность и готовность к исполнению приказов. Одновременно он присматривался к бойцам, оценивая их физический и умственный потенциал. К тому же кровь и схватка его будоражили. Насилие он любил и считал одним из самых действенных инструментов в достижении необходимого результата.
Что еще?
Шмерц взглянул пристальней. Похоже, господин Кеннаски в некоторой степени еще и отдыхал, наблюдая за схваткой.
Ровные тона. Тонкая струйка скуки. Легкий насмешливый интерес к нескольким человеческим силуэтам, прячущимися за окнами своих квартирок и за решеткой арки. Обыватели. Крысы. Вас тоже волнует, когда кто-то дохнет?
Смерть Шмерц ощутил как нечто непреложное. Она должна была произойти. Да. Это было холодное, острое, как язык пламени, движение души.
Дзон-н!
Шмерц вздрогнул от звона обрезков железных прутьев. Парень не собирался сдаваться. Припертый к стене, он яростно отбивался от осторожничающих иков.
Дин-н! Донг! Дан-н!
Железо било о железо. Коротко вспыхивали искры. Тени нагибались и отскакивали. Татуировки щерили пасти и сверкали глазами. Душа господина Кеннаски пела от возбуждения. Шмерц чувствовал исходящие от него жаркие волны нетерпения.
Дзон-н!
Парень пропустил удар и согнулся. Один из нападающих тут же обрушил прут на выставленное плечо. Раздался хруст. Парень, вскрикнув, отмахнулся вслепую, и ближний убийца рухнул с разбитым коленом.
– С-сука-а!
Шмерца, казалось, приподняло на волне ярости от господина Кеннаски. Защищающийся, улыбаясь окровавленным ртом, отбил еще несколько ударов, едва не выколол кому-то глаз, но, в конце концов, раскрылся и поучил удар тяжелым ботинком в живот.
Его железка выпала из руки.
– Бей!
Бойцы, исключая получившего по колену воющего ика, сомкнулись над упавшим врагом. Прут вверх, прут вниз. Выдох: х-хэк! Парень сворачивался эмбрионом и как мог прикрывал голову. Ни хрена это не помогало.
– Хватит!
– Стоп!
– сказал Шмерц.
Действие остановилось. В свете лампочки вздернутый прут кровожадно засиял алым.
– Это вы сказали "Хватит!"?
– обернулся Шмерц к господину Кеннаски.
– Я, - признал тот.
– Почему?
– Это ты и должен выяснить.
– Вы пожалели парня?
Господин Кеннаски рассмеялся.
– Я? Ты уверен? У меня не было никаких причин его жалеть. Что мне какой-то дохлый ик?
– Но я не вижу...
– Не разочаровывай меня, психопаст. Это вирус.
– Мне нужно забраться поглубже в вас, господин Кеннаски, - заявил Шмерц.
– Потому что ты ни черта не видишь?
– спросил господин Кеннаски.
– Возможно, вирус мимикрирует. Запускает нейронные реакции, встраиваясь и тут же видоизменяя мотивационные нейропептидные цепочки.