Каллиграфия
Шрифт:
Лишь хорошенько перегнувшись через перила, Джейн и Франческо могли наблюдать за их жестикуляцией и выражениями лиц.
– О чем, интересно, они секретничают?
– не скрывая досады, гадал Росси.
– Могли бы уж и нас в свои тайны посвятить.
– А если они просто хотят побыть вдвоем, - предположила Джейн.
– Вот как мы с тобой. Мы ведь тоже нередко уединяемся.
– Ну, с нами-то всё понятно, - отмахнулся Франческо.
– Или... Ты что, хочешь сказать, они... Пффф!
– Он был столь ошеломлен, что более доходчиво передать своё удивление никак не мог.
– Им это не на пользу! Нет, подумай только, что сделает Деви!
–
– Или ты директора нашего не знаешь?
– Да это ведь почти служебный роман! За такое в кутузку сажают! Отлучают от церкви! Устраивают публичную порку!
– Не городи чушь!
– перебила та.
– Хоть бы здесь воздержался от пустой болтовни! А речь, между прочим, идет о весьма глубоком чувстве. Джулия поведала мне, что отныне имеет честь приходиться синьору Кимура сестрою, правда, не в прямом смысле. Они, как бы так выразиться, заключили договор.
Было видно, что Франческо уловил суть. Его левый глаз перестал дергаться, морщина на переносице разгладилась. Он с облегчением облокотился на балконное ограждение и самоуверенно заявил:
– Кимура не продержится, зуб даю. Снаружи, может, он и ледовит, как Северный океан, но внутри него бурлит лава.
– О, великий сердцеведец!
– насмешливо воскликнула Джейн.
– А ты глянь-ка, глянь, чем они занимаются! Последи за его руками!
Ухоженные руки Кристиана чинно покоились на перилах горбатого мостика, из уст его текла размеренная речь, а осанка и манеры внушали уважение, причем не только Джулии, которая слушала его с раскрытым ртом, но также и детям-беженцам. Вначале они толпились поодаль, но потом набрались храбрости и приступили к самому ручью.
Мало кто постиг бы, что удовольствие для себя названные брат и сестра находят в беседе сугубо научной и что страстные излияния, какие тешат обыкновенно слух влюбленных, ни ему, ни ей радости не доставляют. Из русла научных истин разговор их постепенно перелился в русло высоких материй, и Джулия не могла не заметить, что на всём в саду, за исключением проточной воды, лежит отпечаток вырождения и некоего уродства. Даже небо, восхищавшее раньше слепящею синевой, сделалось серым и неприглядным.
– Тогда почему бы нам не прогуляться вдоль моря?
– предложил Кимура, который непременно добавил бы, что, хотя небеса и не вызывают у него восторга, их лучезарность с лихвою восполняют глаза милой его собеседницы. Однако ради спокойствия обоих предпочел скрыть сии слова за долгим, выразительным взглядом.
Предчувствие говорило ему, что нескоро теперь доведется им здесь побывать, а потому запечатлеть напоследок в памяти морской пейзаж он почитал за великое счастье. Смутная надежда всколыхнулась в нем, когда по узкой лесной тропке, ведущей к пляжу, скользнул тонкий лучик света. Но, запрокинув голову, он осознал, что принял желаемое за действительное и что солнце выглянет из-за туч не раньше, чем будет сконструирован спасительный прибор. Однако он покривил бы душой, если б сказал, что небесное светило ему дороже солнца, шагающего рядом.
На берегу, как он и предвидел, было столь же сумрачно и неприютно, как и в саду. Мутные, болотно-зеленые волны со взвесью водорослей атаковали отмель и вползали на песок под вой шквального ветра, клонящего долу колосистую траву в дюнах и немилосердно раскачивающего прибрежные сосны.
Джулия поежилась, жалостливо и с мольбою взглянув на учителя, который с поразительной понятливостью пожертвовал ей свой плащ, как когда-то на плоскогорье. Однако своенравная «богиня» жертву принимать отказалась, настояв на том, чтобы левая половина плаща досталась ему. Во время «Пелопоннесской войны» при подобном дележе она, вероятно, прибегла бы к помощи портняжных ножниц или чего-нибудь еще в том же роде.
Но теперь, когда «Архидамов», «Сицилийский» и «Декелейский» периоды в их вражде были пройдены практически без потерь, Джулия могла прильнуть к его плечу с осознанием защищенности, какой доселе не ощущала.– Ну вот, что я говорил?!
– завозился в кустах Франческо, который вытащил Джейн из уютной пока еще пагоды исключительно оттого, что его взяла охота последить за своим научным руководителем.
– Разложение нравов налицо!
– Холодно здесь, пойдем назад!
– обиженно потребовала та.
– Что тебе до них?!
Росси вспетушился, смерив ее надменным взглядом.
– Неужели ты можешь равнодушно смотреть, как эти двое афишируют свои чувства?! У тех, кто поскромнее, такие вещи держатся в строжайшем секрете, тогда как иные не стыдятся выставлять их напоказ!
– напыщенно высказался он.
– Подлинную любовь в узде не удержишь, - возразила Джейн.
– А я, между прочим, мерзну. Вставай сию же секунду, иначе я за себя не ручаюсь!
– Погоди!
– насторожился тот.
– Где они? Я их не вижу!
– Что, испарились?
– язвительно поинтересовалась англичанка.
– Минуту назад были на пляже, а сейчас... Не слизало ли их какой-нибудь злокозненной волной?!
– заволновался он, едва ли не слившись с кустарником в единое целое. И если бы Джейн была расположена шутить в его духе, то сказала бы, что кустарник его поглотил. Вместо этого версия со злокозненными волнами была названа абсурдной, а сам Франческо - в сердцах - дубиной стоеросовой, после чего над головами «филёров» внезапно прозвучал властный баритон Кристиана, который выглядел весьма зловеще и, как им показалось, недружелюбно. Джулия стояла поодаль и давилась со смеху.
– Чем заняты, господа хорошие?
– поинтересовался человек-в-черном.
– А мы тут, это, лисички собираем, - заюлил Франческо.
– После дождя они, знаете, растут, как будто им гормон роста вкачали. Как ненормальные растут!
Тогда Кимура полюбопытствовал с недоступной своей высоты, сколько они насобирали, чтобы в ответ выслушать сбивчивую реплику итальянца о том, что они, вообще-то, за срезание грибов еще не брались, а в кустах задержались из-за жука, который рыл себе убежище в лесной подстилке. Но Кристиан, нисколько не смягчась, произнес фразу, которая моментально воскресила в душе Франческо все прежние его страхи и опасения, неразрывно связанные у него с учебными буднями в Академии Деви:
– Молодой человек, проследуйте за мной, у меня к вам разговор.
– Где-то я уже это слышал, - буркнул в сторону Росси и угрюмо поплелся за профессором.
Извинительно улыбнувшись и отряхнув с колен иголки, Джейн предстала перед Джулией в несколько потрепанном виде.
– Представляешь, выволок меня за ограду лишь затем, чтобы за вами пошпионить!
– Он неисправим!
– со смехом воскликнула Венто.
– Но ты уж постарайся, подруга, его отвадить. Подглядывать в замочную скважину дело недостойное.
Джейн вздохнула, и в ее сокрушенном вздохе всякий усмотрел бы многое множество безрезультатных попыток воспитать своего сердечного друга.
- Может, он и дуралей, каких мало, но я верю, что внутри у него теплится искорка, которую если раздуть, непременно зажжется пламя.
– Теперь, когда он в надежных руках, из него действительно выйдет толк, - кивнула Джулия.
– Он как слепок из податливой глины.
– Ага, из очень вредной глины, которая мнется, как ей заблагорассудится. А как у вас... с синьором Кимура?
– опасливо полюбопытствовала та.