Чтение онлайн

– А я не хочу в племя!
– топнула ногою кенийка, переча воображаемому собеседнику.
– Не хочу, не хочу!

– Чего ты не хочешь, милая?
– осведомилась Джулия, которая точно из воздуха материализовалась и взирала теперь на африканку с неподдельным изумлением.
– Не время киснуть: соловьи заливаются, почки набухают, а вон, гляди, цветочек на сакуре раскрылся!

– Душу не трави, - буркнула Клеопатра.
– А о птичках и цветочках пой кому-нибудь другому.

Помолчав, она испустила горестный вздох.

– Выдворят меня, понимаешь? Какой от меня прок в обновившемся саду? Там, где не мусорят и не

шумят, надзиратель нужен, как летошний снег. Лишний он.

– Ты не лишняя! Ты никогда, слышишь, никогда не будешь лишней!
– крикнула итальянка, спугнув стайку суетливых воробьев, облюбовавших куст черешни.
– Кто внушил тебе эту вопиющую глупость?!

Чего греха таить, Клеопатра горазда забивать свою светлую головку вопиющими глупостями, в чем она тут же и созналась, не желая возводить напраслину ни на хранительницу, ни на кого-либо еще. Однако Джулия пообещала, что с японкой на всякий случай переговорит.

– Твоя судьба устроится наилучшим образом, верь слову. А пока отложи попечение и лови момент. Carpe diem, моя дорогая! Весна в волшебном саду событие редкое и по размаху может поспорить разве с рождением звезды во вселенной.

Не сказать, чтобы Клеопатра моментально ободрилась, но краски и ароматы она определенно начала воспринимать острее. Включилось на полную мощность и без того усердствующее солнце, накатили отрезвляющей волною соловьиные серенады; как по команде, полопались на деревьях почки. И кенийке показалось, будто она до сей минуты находилась в глухом бункере и только теперь выбралась на свет, чтобы созерцать торжество пробуждающейся природы.

А Джулия убежала куда-то вглубь насаждений, напевая Моцарта и воодушевленно посвечиваясь. Каждый таинственный шорох, каждая призывная трель находили в ее душе живейший отклик. То и дело попадался на пути крупный благоухающий цветок, или полосатая свита пчел во главе с пчелиным предводителем, или облаченные в порфиру подрастающие вишни. И всякий раз девушка вздрагивала, издавая невесомое «ах!», а на лице безотчетно расцветала улыбка.

Аризу Кей уже давно как отложила инструменты и чертежи и вместе с Елизаветой предавалась заслуженному отдыху за чашкой крепкого чая. По румянцу на щеках японки да по умиротворенным ее чертам читалось выздоровление, какое, вполне естественно, должно было наступить с возрождением сада.

– Когда я занимаюсь каллиграфией, - говорила она, - я крайне серьезна. Но цель моя не в том, чтобы заткнуть за пояс выдающихся мастеров. Это лишь стезя духовного усовершенствования. [59]

– А-а-а, - отзывалась Лиза, желая произвести впечатление благодарной слушательницы, и потому слушая в оба.
– Но что же, в таком случае, ваши вычисления и проекты?..

– Тренировка ума, мой друг. Ум также требует пищи.

– Пищи требует не только ум!
– ввернула Венто, сунув голову в окошко беседки.
– По дороге сюда я видела детишек, и они сдирали кору с молодого деревца, намереваясь, судя по их словам, добыть древесного сока.

– Ах, я разиня!
– всплеснула руками та.
– Совсем о них, бедняжках, запамятовала! Поглядим, выйдет ли у меня с доставкою порций, как в эру перед декадансом, - Она хитро подмигнула Елизавете и отставила чашку, чтобы с опекунской расторопностью покинуть беседку.

– Когда я сказала, что дети терзают ее деревья, она даже бровью не повела. Вот что я называю железной выдержкой!
– хихикнула Джулия, усевшись напротив Лизы и проведя пальцем по выпуклому рисунку на блюдце.

– А по-моему, тут не в выдержке дело, - философски изрекла та.
– По-моему, незлобивость - нормальное состояние каждого человека. И меня ничуть не удивляет, что данное качество присуще Аризу-сан.

Итальянка пожала плечами, заметив,

что даже Лиза, в чьих патриотических чувствах не приходилось сомневаться, переняла у детей манеру адресоваться к хранительнице, используя суффикс «сан».

Кристиан непременно решил, что от нареченной своей сестры не будет отдаляться ни на шаг, но в последнее время обстоятельства складывались явно не в его пользу. Только он окружит Джулию заботой и лаской, как она тотчас же испаряется под каким-нибудь маловажным предлогом: для того, якобы, чтоб не пропустить цветение главного дерева в центре сада, или с тем, чтобы повидаться с Клеопатрой. Вот и сейчас его черный силуэт мелькал на фоне зеленеющих кустарников и розовых, низко опущенных шапок сакур; его черные туфли без особого проку попирали блистающую росой траву; от его звучного голоса взвивались в воздух золотистые щурки да лимонные канарейки. А Джулии словно след простыл. Зато Кимура без труда различил среди стволов гибкий стан африканки, к которой и поспешил, не теряя ни минуты. Клеопатра возилась с гирляндами, развешивая их по ветвям в честь праздника с непроговариваемым названием. Этот праздник был назначен сегодня на послезакатный час.

Человек-в-черном немало смутил ее своим внезапным появлением, резкими интонациями и чеканным слогом. Он, видите ли, хочет знать, где носит Джулию Венто и отчего ее нет с кенийкой. Он будет весьма признателен, если Клеопатра укажет точные координаты ее местопребывания, и сочтет за любезность, если ответ последует без проволочек. Чернокожая блюстительница порядка немедленно насупилась и напустила на себя неприступную строгость. Так что ответа от нее теперь можно было дождаться с тем же успехом, что и от монолитной скалы. В общем, Кристиан попал впросак, однако задабривать ее улыбками, чтобы вновь снискать расположение, даже и не думал. А направился вместо этого к белой пагоде, где, по его разумению, итальянку и хранительницу можно было запросто застать за чаёвничаньем. Раздражение его с каждым шагом нарастало, хотя причин к тому практически не имелось. Разве Джулия не сама себе госпожа? Разве он тщился завоевать ее, чтобы затем отнять у нее свободу?

«Нет, - остановился он вдруг, глянув ввысь, сквозь переплетенья молодых ветвей.
– Настоящая любовь, любовь ангельская, зиждется отнюдь не на превосходстве и подчинении. И я не вправе посягать на независимость Джулии, как не вправе и распоряжаться ее досугом. Не то нашей пылкой дружбе вскорости придет конец».

[58] Первый африканский философ

[59] Переиначенное изречение философа 11 века, Мин Тао

Шествуя по пронизанному солнцем саду, Аризу Кей нашла Кристиана сидящим под сакурой и задумчиво покручивающим в руке лиловую маргаритку. До белой пагоды он так и не дошел, завернув на полпути в древние насаждения, где и обрушилась на него лавина всевозможных дум. Распознать в нем душевную смуту было для хранительницы делом двух секунд.

– А, вот ты где, друг мой любезный! С тех пор, как я врачевала твои «боевые раны», мне так и не выпало случая поговорить с тобою тет-а-тет. Вижу, ты не настроен вести сейчас пространные беседы, поэтому пытать расспросами я тебя не буду. Однако на один мой вопрос ты можешь ответить односложно: вы с Джулией...

– Да-да-да, - с легким нетерпением отозвался Кристиан.
– У нас штиль, причем без намека на бурю. Тишь и безветрие. Ты это хотела услышать?

– А теперь прошу убраться с глаз долой, не так ли, господин Черный плащ?
– с колючей насмешкою продолжила за него японка.

– Ничего подобного и в уме не было, - сдержанно заметил тот.
– Просто я пытался собраться с мыслями.

– А я тебе помешала. Что ж, извини, если срываю ваше «собрание».