Чтение онлайн

В космической тишине подземного зала слышалось только измученное дыхание леврана и скрип каменной глыбы, оставлявшей на полу глубокие царапины. В конце концов он вынужден был остановиться, чтобы немного отдохнуть.

В каменном зеркале происходили какие-то изменения. Отражение стало чётче, рельефнее. Изменился цвет поверхности стены, словно в камень добавили серебра. Зеркальная плёнка стала ярче. Но больше всего бросался в глаза изменившийся цвет отражённого в стене лезвия меча. Он приобретал явственный красноватый оттенок.

Это показалось Роману настолько важным, что, превозмогая боль, он отполз на безопасное

расстояние в противоположный конец зала и заглянул за край чаши, закрывавшей кристалл. Светящееся лезвие кристалла на его стороне оставалось ярко-зелёным, и, значит, изменения происходили только в отражении. Этого не могло быть, и тем не менее, как только он возобновил продвижение зелёного меча к стене, ему пришлось признать, что отражение в каменном зеркале постепенно приобретает всё большую самостоятельность.

Например, левран, двигавший ему навстречу красный кристалл, прихрамывал на правую переднюю лапу. Когти на ней были сломаны и зияла огромная рана. Передние лапы Романа пострадали меньше всего… Да и в самом отражённом зале проступали новые, не свойственные залу Романа черты.

Казалось, зеркало превращается постепенно в прозрачное стекло, и он видит за ним какой-то новый, незнакомый, живущий самостоятельной жизнью, мир.

Стена становилась всё более зыбкой, по ней пробегала рябь, словно перед ним был не камень, а отражение в озёрной воде… Стена колебалась, сминалась и распрямлялась вновь. От лезвия зелёного меча до красного кристалла на той стороне оставались считанные сантиметры, одно последнее усилие. Но Роман остановился.

Он слишком хорошо помнил свой сон. Что произойдёт с миром, отчётливо видным за полупрозрачной плёнкой зеркала? С этим залом, со всем окружающим пространством? С Ангрой, наконец?

И тут левран за плёнкой зеркала убрал свои лапы с каменного постамента и, обретая самостоятельность, шагнул вперёд. Он приник к разделявшей их прозрачной преграде и долго пристально смотрел в глаза Роману. Взгляд его больших влажных глаз был печален и мудр. Что-то он хотел ему сказать этим взглядом, о чём-то поведать.

Роман, невольно подчиняясь его немому зову, придвинулся навстречу, их передние лапы соприкоснулись, взаимно поддерживая друг друга. Поверхность, разделявшая их, потеряла свою несокрушимую монолитность, стала гибкой и податливой, как резиновая мембрана.

И всё же это была граница между мирами. Черта. Если бы они смогли увидеть себя со стороны раздела, они поняли бы, что их тела в точности повторили в эту минуту символическое изображение талисмана.

Два леврана стояли на задних лапах друг перед другом, с двух сторон упираясь в черту.

И черта дрогнула, поддалась их взаимным усилиям.

Кристаллы соприкоснулись друг с другом.

Круг старого замороженного времени кончился и уходил теперь в небытие. Начиналась другая эпоха. Словно бесшумный вихрь пронёсся по залу.

Заколебались стены, смазалась граница, заворачиваясь в огромный рулон, и, свёртываясь, вытолкнула чужое пространство в его собственные пределы.

На какие-то доли мгновения Романа накрыл полный и беспросветный мрак, тот самый, что стоит у предела всякой жизни, а когда он развеялся, не было уже леврана и не было старого зала.

Человек стоял перед беспредельной серебристой дорогой, уходившей от него в бесконечность, соединявшую звёзды.

Джордж Миллар, ночной портье отеля «Карлтон», крепкий энергичный, элегантно одетый мужчина говорил в микрофон. Голос у него был спокойным, но во взгляде чувствовалось недовольство.

— Очень сожалею. Больше такого не повторится. Я сейчас пришлю человека.

Он сдёрнул с головы наушники с микрофоном, бросил их на коммутатор, быстро вышел из-за своей перегородки и направился в холл. В начале второго ночи отель был заполнен на две трети. В просторном холле горел неяркий свет. Откуда-то доносился звук радиоприёмника. Миллар спустился по трём невысоким ступеням. Свернув в арку, посмотрел на мужчину, растянувшегося на большом мягком диване. Тот лежал на боку, обложившись подушками, и, прикрыв от удовольствия глаза, слушал по радио музыку.

— Эй ты! — рявкнул Миллар. — Так ты следишь за порядком?!

Стив Грейс, высокий черноволосый мужчина лет двадцати восьми с глубокопосаженными глазами, медленно повернул голову и посмотрел на Мпллара. Он ткнул большим пальцем в сторону радио и улыбнулся.

— Кинг Леопарди. Ты слышишь, Джордж? Какой мягкий звук, как ангельское крылышко!

— Отличный звук! Только ты поднимись и убери его из коридора.

Стив Грейс удивлённо вскинул брови.

— Что? Опять? Я думал, что эти пташки уже давно в постелях.

Он спустил ноги с дивана и встал.

— Из восемьсот шестнадцатого говорят, что нет. Он там в коридоре с двумя своими дружками. На нём только жёлтые шорты. Они там устроили концерт. А одна из девиц из восемьсот одиннадцатого пляшет под музыку. Давай, Стив, разберись с ними. И чтобы всё было тихо.

Стив Грейс усмехнулся.

— Леопарди всё равно не отсюда. Мне можно использовать хлороформ или только дубинку?

Он прошёл по бледно-зелёному ковру, миновал арку и направился через холл к открытому лифту. Поднявшись на восьмой этаж, вышел в коридор. Словно резкий порыв ветра, на него налетел оглушающий звук. С полдюжины дверей были открыты, и из них выглядывали сердитые лица.

— Всё в порядке, — быстро проговорил Стив Грейс. — Это самый последний акт. Можно идти спать.

Он повернул за угол, и его чуть не сшибла волна громкой музыки. У стены в ряд стояли трое мужчин перед открытой дверью номера. Средний, шести футов роста, мощного телосложения, с тонкими усиками, играл на тромбоне. Его лицо раскраснелось от напряжения, а глаза блестели от выпитого спиртного. На нём были только жёлтые атласные шорты с вышитыми чёрными инициалами на левом боку. Двое других были в пижамах, оба пьяные, но не вдрызг. Один играл на кларнете, другой на саксофоне. А перед ними извивалась, плясала и пела совершенно фальшиво-скрипучим голосом блондинка в туфлях на высоком каблуке и чёрной пижаме с сиреневым кушаком.