Интерполицейский
Шрифт:
Последней фразой агент словно подчеркнул, что и девушке ничего особенно хорошего не светит.
Он отшагнул к двери. Лайону очень везло, что у меня связаны руки — меня сжигало желание свернуть его тощую шею. Он словно почувствовал это, и перед тем, как коснуться ладонью дверной ручки, обернулся, вонзив пронзительный взгляд мне в глаза.
— Волчье Ущелье, две сотни километров от Кабула на юго-запад, восемьдесят восьмой год, подполковник. Вспомни, — и больше не издав ни звука, вышел.
…Тугой, свистящий и очень холодный ветер, совсем не такой, как в предгорьях — там он сухой и жаркий. Камень вокруг, один ледяной серый камень. Труп у моих ног, автомат с полупустым рожком, и два пустых валяются на полу пещеры. Двадцать преследователей
Страх, дикий страх загнанного в угол. Но бояться нельзя, ведь на плечах погоны небесного цвета, и в кулаке смят голубой берет, которым я вытираю леденящий лоб пот, льющийся с меня, не смотря на зверский холод.
Гэбэшник был прав — нас так просто не пропустят к заставе. Нужно было идти всей разведгруппой. Но капитан у нас тот еще служака. Есть приказ выйти в тыл укрепрайонов духов на глубокую разведку, в Ущелье, значит он должен быть выполнен. И майор КГБ ему тут не указ. Дал одного человека в сопровождение — будь доволен, иначе выбирайся вообще в одиночку.
И вот теперь майора срезал буквально у порога этой небольшой пещерки снайпер моджахедов. А у меня патронов осталось меньше двадцати, да еще восемь в ПМ… и эти дикие, в ватных халатах, в грязных хэбэ, снятых с наших солдат, в рваных тюрбанах вот-вот ринутся в атаку, и я сдохну здесь, как другие подыхали раньше, и опять кто-то найдет труп советского солдата со вспоротым брюхом и отрезанной головой в нем! Не хочу!
Паника охватила меня, но я уткнул лицо в свой берет, и вцепился зубами в жесткий пропотевший воротник "зеленки".
— С-суки… — выдавилось между сведенными судорогой зубами. — СУКИ!! — эхо понесло мой вопль между скал, многократно отражаясь от них.
Интересно, эти документы, что тащил на себе от границы с Пакистаном гэбэшник, как его там — майор Риязов? — стоят нашей с ним смерти? Блин, и не прочтешь — сумка-то у него кевларовая, с цифровым замком. Пулей не возьмешь, не то что ножом. Так и сдохну, не зная за что…
Снизу раздался шум сорвавшихся камней и шорох небольшого оползня. Уже началось, что ли? Дернул затвор, затем достал из кармана разгрузки монокуляр — наши умельцы делали их из биноклей, чтобы целиком из-за углов не высовываться с риском получить пулю в лоб.
Подполз к выходу из пещеры. Осторожно выдвинулся, приставив оптику к глазу. Так, точно, человек двадцать, одеты как попало, вооружены соответственно… кто же из них снайпер? Его бы снять в первую очередь, чтобы счет зарубкам на прикладе прекратить.
Перекрестие скользило по чумазым рожам, и вдруг я остановил его. Это еще что за?.. Опрятно, я бы даже сказал, цивильно одетый, невысокий и худощавый человек, по виду не местный, но в руках держит винтовку незнакомой марки, с крутой оптикой. Уж не про этого ли типа, умирая, прохрипел мне майор Риязов? Самый опасный из всех, американский разведчик, и уйти похищенным бумагам он не даст даже ценой своей смерти. Выходит, слухи о поддержке духов Штатами — чистая правда? Нет, мы конечно верили нашим политрукам, но когда сталкиваешься с этим вот так, чуть ли не глаза в глаза, понимаешь, насколько здесь все на самом деле страшно. И уже безо всякой идеологии начинаешь их ненавидеть люто. Это они, суки, готовят духов словно спецназ, вооружают их, и натравливают на нас. Без американцев моджахеды не продержались бы против нас и месяца. Ушли бы в горы, может быть, но спуститься бы им не дали.
Господи, будь проклят тот день, когда пришел приказ на нашу дивизию, в Афганистан. Это же не наша война. Тот, кто сегодня дает тебе кусок хлеба, завтра идет, берет автомат, и стреляет в тебя. Так в чем мой интернациональный долг, если он тут никому не нужен? Если мне кричат в спину — русский, уходи? Я бы ушел… но не теперь, когда потерял стольких!
Черт, да я сейчас сам потеряюсь! Погибну на чужой войне, и меня, если найдут, тоже уложат в "цинк", и потрепанный "черный тюльпан" потащит то, что было мной, в Новосибирск,
а там отец, мама, сестра, Жаннка… Мне захотелось взвыть от безысходности.Откинувшись на жесткую стенку пещеры, я несколько раз приложился стриженым затылком об нее, чтобы болью отрезвить себя. Ты, сука, "голубой берет", ты небо видел, ты через огонь можешь пройти, так чего скулишь, сволочь?! Я резко сдвинулся в сторону, и выпустил три одиночных туда, где прятались эти шакалы. Осточертевшее эхо разнесло выстрелы по горам, и визг пуль по скалам дополнил звуковую гамму. Ну хоть бы одного урода зацепить!
Спрятавшись за выступ стены, я вновь приставил монокуляр к глазу. И тут же нашел взглядом американца, словно белая ворона выделявшегося среди смуглых и бородатых афганистанцев. И меня будто ушатом ледяной воды облило, словно током шарахнуло — первое, что я увидел, было радужно-синим, отливающим порой багровым, стеклом объектива прицела, и глядящее прямо мне в лицо жерло винтовки. Я физически ощутил, как прицельная рамка отпечатывается на моем грязном, запорошенном скальной пылью лбу. Безразличный глаз прицела словно загипнотизировал меня, лишь долгий миг спустя я понял — сейчас он нажмет на курок, и меня не станет. Тело стало ватным, и подумал, что оно больше никогда меня не будет слушаться… я посмотрел чуть дальше, где приникло к окуляру узкое лицо снайпера. Оно излучало полную уверенность, что мишень уже не выскользнет из прицела, что мишени уже больше нет.
Зная всю безнадежность своего поступка, я рванулся в сторону. В голове бухнул набат пульса, потом еще раз, казалось, что время вообще застыло, я попал в его сеть… и мне не шевельнуться…
Пуля с противным визгом вскрошила камень в десяти сантиметрах от моего виска, и я с опозданием осознал, что сижу под надежным укрытием скал, навалившись спиной на уже остывший труп майора. И только ставший липким пот стекал по спине…
…Моджахеды, под командованием Лайона, чье лицо над оптическим прицелом я видел, но не сумел запомнить, не успели добраться до меня. Капитан Игонин помимо своей исполнительности обладал еще одним замечательным свойством — чуял опасность за километры, потому все ходившие в его подчинении группы доживали до конца срока службы. Он развернул разведотряд, и пошел по нашим следам, заметив, что у нас с Риязовым появились "попутчики". Не успел совсем немного, но меня отбить смог, когда я уже и не чаял выбраться живым. С той поры у меня осталась одна особенность — я даже спиной чувствую, если на меня смотрит прицел снайперской винтовки.
— Алекс? Эй, приятель, очнись! Да что с тобой?
— А? — я еще не отошел от дурмана воспоминаний, и поднял слепые глаза, перед которыми встали смутные тени прошлого, на Алессандру. Голова слегка кружилась, в ушах еще гремели выстрелы короткой и страшной схватки. Лайон… какой большой сюрприз… у меня появился к тебе еще один неоплаченный счет…
— Да приди в себя, полицейский! — чуть не кричала девушка. — Что он тебе тут наплел? При чем тут восемьдесят восьмой год? Вы что, уже встречались с Джеком? — в ней боролись сочувствие и деликатность с жадным репортерским любопытством. Что ж, если будет время, почему бы не рассказать ей все?
— Умгу… — я сам еще мало что понимал. — Было… пару раз.
— Если не хочешь, можешь не рассказывать… — отвернулась она. Похоже, Сандру не очень-то волновало, что это может оказаться ее последний в жизни репортаж. Я усмехнулся.
— Расскажу… но как-нибудь в другой раз, хорошо? Когда мы отсюда выберемся, — неопределенно пообещал я.
— Ну-у! — обиженно протянула Алессандра.
— Меня сейчас больше занимает не то, что было, а что будет, — отрезал я.
Действительно, Лайон оказался чересчур богат на неожиданности. Мне предстояло обдумать все это, и в первую очередь сообразить, какую же все-таки роль играет сам Джек в окружении шейха. Знает ли Акбарс, что рядом с ним — агент разведки США? Может, сыграть на этом — разделяй и властвуй? Уже поссорить их было бы неплохим козырем в моей партии.