Иллюзия обмана
Шрифт:
— Значит, он… — Йокещ что-то обдумывал. — Так я и полагал. Чем же тебя задел мой преданный Советник?
— Помилуйте, сир! Я не говорил, что кто-либо меня оскорблял или что-то в этом роде. Просто, по словам вашего слуги, — казалось, Художник пропустил мимо ушей должность Цервемзы, — я был арестован вашим именем и по вашему же приказу!
— Арестован? — по удивлённому тону Императора трудно было понять, превысил ли Советник свои полномочия или действовал строго в рамках государева поручения.
— Именно так, сир!
— Я не отдавал такого приказа… Да и к чему нужно было тебя арестовывать? Странно… — Йокещ недоумённо пожал плечами.
— А
Снова наступила затяжная пауза.
— Ладно! С Цервемзой я потом разберусь, — Император полностью совладал с собой. — Перейдём к делу. Знаешь ли, зачем я пригласил тебя ко двору?
— Могу только предполагать, сир.
— Вот что… — голос Императора дрогнул. — Мне не нравится мой предыдущий портрет. Твоей, между прочим, работы!
— Наймите другого, если я не подхожу! — беспечно бросил Художник, буквально сразу смекнувший, к чему клонит оппонент. — Полагаю, в столице достаточно прекрасных мастеров, готовых выполнить любое ваше пожелание.
Он говорил об этом так, как если бы речь шла о распущенных придворных красавицах.
— Не-ет, брат Мренд, — Йокещ придвинул своё перекошенное от злобы лицо почти вплотную к лицу Художника. — Не тот ли, кто оскорбил моё Величество, и обязан восстановить мою честь?
— И этот святотатец — я?
— Ты поразительно догадлив!
— И чем же, позвольте узнать, я оскорбил вас, сир?
— То, что ты сделал, будет, пожалуй, пострашнее, чем оскорбление. Кто, по-твоему, изобразил меня с печатью скорой смерти на лице?.. Меня! Бессмертного Императора! — Йокеща передёрнуло от ужаса. — Думаешь, я глупее тебя? Я не собираюсь выяснять, за что или зачем ты это сделал, но исправить ты это обязан!
— Боюсь, сир, что буду вынужден отказаться, — речь Художника была так же спокойна и насмешлива, а взгляд глуповат и подобострастен. — Не мне и не вам это говорить, но… отобранного-то не вернуть! Не так ли? Да если бы я и мог что-либо изменить, зачем это мне? Деньгами такую услугу не оплатить… Ну не пытать же вы меня прикажете?
— Тебя? Нет, не прикажу, — в голосе Императора зазвенели льдистые презрительные нотки. — Но уничтожить всех, кто тебе дорог, вполне могу.
— Ваше Величество изволит мне угрожать? — нехорошим тихим тоном осведомился брат Мренд, и вдруг заорал на Правителя, как на последнего мальчишку, — Я, может быть, и стал бы слушать Императора! Императора! Но не тебя — господин Арнит!
III
…Арнит вздрогнул…
…воцарилась долгая пауза…
…казалось, ей не будет конца…
Художник встал, отошёл к окну и снова воззрился на дерево, всё так же лезшее в форточку. За спиной, обдумывая ответ, нервно вышагивал из угла в угол Император.
Мренд несколько выдохся, поэтому потихоньку выскользнул на балкон подышать. Настырная ветка тут же благодарно ворвалась в зал, шелестя слегка примятыми листьями.
Вечерело. Воздух был напоён прохладным ароматом.
…и снова потянулись бесконечные минуты ожидания…
Наконец нервические шаги стихли. Арнит тоже вышел на балкон.
— Тем лучше, — сказал он таким тоном, как будто ничего не произошло. — Давно ты узнал?
— Ещё когда писал тот портрет, — спокойно ответил Художник. — И смерть
Йокеща тоже видел…— Так действительно лучше, — неопределённо протянул Император. — Если знаешь ты — узнают и другие. Надо им помочь. Рано или поздно мне придётся открыться своим подданным. Видишь ли, я решил, что пора возвращаться к древним традициям и основывать династию. Для того и женился. Но загвоздка вот в чём: сам по себе Йокещ, который мне смертельно надоел, не может снова стать Арнитом. Ты должен написать мой новый портрет. Если не хочешь возвращать тому, первому, силу, ладно — пусть себе прежний Император тихо ждёт своего корабля в Дальний Мир. Но на правильном портрете изъянов быть не должно…
И опять повисла тишина.
— Всё это замечательно. Только вот я который час пытаюсь понять, зачем это мне? Как ни крути — выгоды-то никакой… — помолчав, сказал Художник. — Если ты хочешь со мной расправиться, то зачем на тебя работать. А в то, что человек, последовательно устранивший со своего пути и всесильный Конвентус и Бессмертного Йокеща, позволит мне остаться в живых, поверить сложновато.
— Мужественный ответ. Ценю, — Император шагнул обратно в комнату. Художник был вынужден последовать за ним. — А дюки? Неужели ты не хочешь умереть спокойно, зная, что твои создания находятся в безопасности? Если я могу разобраться с людьми, то и на длинномордых найдётся управа. Полагаю, ты согласишься, что у такого человека, как я, помимо оружия, ядов и всевозможного колдовства, есть множество способов воздействовать на тех, кого сочту лишними?..
— Ну, предположим, что ты прав… А где гарантии, что, получив желаемое, ты не обманешь меня или дюков?
— Кто знает… — Император пожал плечами. — Я могу предложить лишь одно: ты остаёшься во дворце. Навсегда. И выполняешь все мои заказы. Ценой твоей свободы будет свобода Дросвоскра и безопасность дюков. Полагаю, ты хотел чего-нибудь подобного?
— Примерно… Но я должен получить гарантию, что ни ты, ни кто другой не заставят меня рисовать ничего разрушительного и необратимого.
— Прекрасно. Заказов и без того хватит, — Арнит окончательно успокоился. — Осталась пустая формальность: связать ветки. Это единственная гарантия, которую я могу дать, впрочем, как и получить от тебя. И помни, что не только твоя жизнь зависит от этого.
— Ты сам, хороший мой, — брат Мренд отчего-то вспомнил ворчливо-покровительственное выражение тётушки Шалук, — не забудь о том, что сейчас обещаешь.
Император в очередной раз проглотил колкость. Потом собственноручно достал из шкафчика две хвойных и две лиственных ветки, шёлковый шнурок, сплетённый из золотистых и серебристых нитей, а так же маленькую жаровню. Судя по всему, Арнит совсем недавно подготовился к ритуалу, поскольку листья и цветки на ветках ещё не успели завянуть.
С давних пор в Сударбе вместо клятвы говорят: "Связываю ветки". Когда же хотят закрепить серьёзный договор, проводят особый обряд. Считается, что обет данный таким образом — нерушим.
Итак, одним концом шнура были связаны лиственные ветки во имя Творящих, а другим хвойные — во имя Хранящих. Затем шнур многократно объединил две связки. Получившийся букет был положен на жаровню и сожжён. Художник, правда, не был до конца уверен, что даже так удержит Императора от дальнейшего лиходейства. Но нарушение взаимной клятвы одной стороной автоматически освобождало от каких-либо обязательств другую.
IV
Работы, как и обещал Арнит, оказалось невпроворот!