И грянул град
Шрифт:
– - Не пойму, за что они так на тебя обиделись? Ведь твои оценки были всегда обоснованы.
– - Ну, они так не считают. Если произведение вредное, я не пропускал его в печать, сколь бы талантливо оно не было написано. А они считают, что таланту можно всё, и вечно норовят написать чего-нибудь такое... А теперь "звери убивают людей", как они боялись...
– - Не понимаю, о чём ты...
– - Да есть у нас один писатель. Он как-то повесть написал, про монахов, которые бегают по улицам и устраивают погромы, убивая всех умных и образованных...
– - Это он про инквизицию? Но ведь она...
– - Действует по-другому? Да! Но на самом деле, это
– - А про кого же?
– - спросил бывший монах, окончательно сбитый с толку.
– - Про нашу службу безопасности. Глава этих монахов -- это, для понимающих, якобы Инти. Он, мол, всех умных и образованных якобы в порошок стереть собрался.
– - Но ведь Инти... Разве он против науки и учёных? Я, правда, с ним очень близко не общался, но знал от Горного Ветра, что отец него очень образованный и начитанный... Я не понимаю.
Говоря это, Золотой Подсолнух почти физически ощущал на языке горечь... Трудно было поверить и принять, что ни Инти, ни Горного Ветра больше нет в живых.
– - Да нечего тут понимать. Тут нет логики. Просто среди наших амаута принято верить в некоторые вещи, не имеющие отношения к реальности. Если ты веришь в бессмысленную злобность нашей Службы или в тиранов, которые способны убивать людей просто так, то ты свой, а не веришь, как не верил я или Радуга -- то ты чужой. И плевать на твои достоинства. Знаешь, тут только лекаря, которые безумцами занимаются, помочь могут. Как оценщик, я старался, чтобы они из своего творческого гадючника свои глупости на свет не выносили. Ну и стал для них врагом, потребовали они сменить Главного Оценщика. И назначили Жёлтого Листа. А против него они так организованно не бунтовали, хотя и считали подлецом. Знаешь, что меня больше всего мучает -- что раз случилось то, что случилось, то значит, недоглядели мы где-то, ошиблись... И теперь такие жертвы -- одни мертвы, другие искалечены... Но будем бороться... Нельзя нам раскисать, нельзя...
– - и в отчаянии Золотистый Орех закрыл глаза ладонью...
– - Теперь понял, -- сказал Золотой Подсолнух, -- писатели несут ответственность за то, что Инти и его людям многие не доверяли, не доносили об опасных вещах, они не справились, и теперь всё рухнуло?
– - Да. Я не знаю, почему так. Могу лишь гадать. Многим наша этика кажется слишком сложной. Им хочется чего попроще -- что жалеть всегда хорошо, а убивать якобы всегда плохо, укрывать гонимого всегда хорошо, а доносить на него всегда бесчестно... И им были неприятны те, кто напоминал: иногда приходится воевать, и убивать, и идти на обман ради победы над врагом. Хотя иные жалостливые гуманисты будут радоваться, когда меня на виселицу поволокут. Да и твоего друга едва ли пожалеют, учитывая, чей он сын...
– - Послушай, если ты знал столько врагов, то почему ты не стремился их арестовать?
– - Потому что нельзя арестовывать за одно только отношение, мысли, настроения, чтобы там о нас ни говорили. Иначе неизбежно будут страдать невинные, а, страдая -- озлобляться.
Вышел лекарь и заговорил тихо:
– - Вот что я вам скажу: некоторый шанс у него есть, похоже, что позвоночник только надломан, но не переломан до конца. Но вот что меня пугает -- как бы он с собой не покончил... ведь он боится для вас балластом быть. Пока ему надо продолжать лежать привязанным, но лучше буду каждые два-три дня стараться заглядывать. По ночам, наверное, а теперь мне пора.
– - Может, тебя проводить?
– - спросил Золотистый Орех.
– - Не стоит. Ты меня не защитишь в случае чего, для
тебя это только лишний риск. Да и вообще тебе лучше отоспаться.– - Ты думаешь, я засну?
– - Заснёте. Вы смертельно устали. У вас у обоих глаза красные. Главное, придумайте, чем его от мыслей о смерти отвлечь, чем занять. Руками ему двигать можно, есть-пить тоже. Но это завтра, а сейчас ложитесь. Чего сидеть без толку, всё равно ничего не придумаете от усталости.
Совету лекаря они последовали. Бывший монах долго ворочался на новом месте, то прислушиваясь к сонному дыханию своих друзей, то мысленно прокручивая воспоминания нынешнего дня. Диспут, захват, бегство, искалеченный Жук, смерть Шерстяной Накидки, искалеченный Золотое Перо... Когда погибает один дорогой и близкий человек, горе охватывает всю душу, но когда столько... Горе видимо, слишком велико, чтобы его осознать. Также мелькнула мысль, что искалеченным даже хуже, чем убитым. Мёртвые мертвы, они уже отмучились. А как теперь будет жить Золотое Перо? Хотя быть звездочётом можно и без ног, если тебя будут носить к телескопу в паланкине. И книги доступны, и юпана. Завтра он об этом поговорит... Не хотелось думать, что и звездочётов в ближайшее время не будет.
А тем временем в Зале Совещаний пировали победители. Их было всего трое: Дэниэл, Розенхилл и Жёлтый Лист.
Дэниэл, наливая себе в бокал вино, сказал:
– - Я думаю, теперь ты, Розенхилл, сумеешь произнести такую подходящую к случаю речь!
– - Прекрасней и страшней не помню дня...
– - начал Розенхилл, встав в позу. Однако Дэниэл, узнав цитату из "Макбета", тут же поправил компаньона:
– - Ну-ну, зачем так двусмысленно! Или ты думаешь, что нас одолеет какой-нибудь... кого женщина не рожала? Так здесь так не умеют.
– - Простите, друзья, я вас не понял, -- сказал Жёлтый Лист.
– - Это цитата из пьесы. Её герой стал королём, да вот только ему предсказали, что его не может убить рождённый женщиной. А убил человек, появившийся на свет через кесарево сечение.
– - Это когда роженице живот разрезают? Ну, у нас так тоже делают. Младший из сыновей Славного Похода и Шерстяной Накидки был рождён именно таким образом.
– - Что-то не понял, -- сказал Дэниэл.
– - Ведь Шерстяная Накидка была жива ещё два дня назад!
– - сказал Дэниэл.
– - Мы же с тобой как раз её видели.
– - А что, разве при этом обязательно умирать? Для того и режут, чтобы спасти. А вообще с ней натворили немало глупостей. Зачем было её бесчестить? Да ещё и ножом полоснули? Неужели непонятно, что жена Славного Похода -- ценная заложница?! Теперь неясно, выживет или нет.
Дэниэл ответил:
– - Ну, каньяри имели на него зуб и просто не могли не оторваться на мести его жене. А что до заложников -- так его дети не хуже.
– - Их вы тоже чуть не угробили. Лекарь возится с ними, но боюсь всё-таки трагического исхода. Дочери до сих пор кровью истекают. А если с собой от позора покончат?
– - Да, конечно, каньяри -- весьма грубый инструмент. Однако какой уж есть... А от Славного Похода надо избавляться по-любому. Я уже послал ему убийц навстречу.
– - Не очень бы я на это надеялся. Едет с охраной. Может отбиться, а то они вообще разойдутся и могут его прохлопать. Так что заложничество его родных -- это единственный шанс. Иначе он на нас войной пойдёт, узнав про то, что каньяри натворили.
– - Ну и пойдёт, значит, будем бить при помощи каньяри. Твои-то ребята воевать не горазды. Только языком молоть.