И грянул град
Шрифт:
Сердце Луны забилось в надежде. Главное, жив! Пусть избитый, в тюрьме, преданный, опозоренный... Но жив, а значит, у него ещё есть шанс выбраться на свободу...
– - А потом?
– - спросила Лама.
– - Дэниэл потом произнёс перед народом такую речь: "Жесткие тираны много лет угнетали свободных людей, но сегодня вы, лучшие люди этой страны, положили конец кошмару. Власть инков пала и теперь их должно постигнуть заслуженное наказание. Много лет они упивались роскошью и властью в то время, когда вы трудились на них в поте лица. Что скажут ваши бывшие владыки, когда вы войдёте в их дома, где они предавались роскоши и разврату,
Ну и кто-то пошёл по домам, а я увязался за отрядом, который пошёл громить.
– - А зачем громить?
– - Так ведь всё равно это кто-то сделал бы, не я, так другие. Зато какие красивые блюда принёс!
– - и, развернув тюки, он достал несколько золотых блюд. Луна ужаснулась, с первого взгляда поняв, что это -- посуда из дома Киноа. Каждое из них было ему подарено после завершения крупного проекта плотины, и потому изображались на них или сами плотины, или растения, особенно часто киноа, символизирующее его имя. Он-то чем заслужил народный гнев?
– - Скажи, а какая судьба ждала их прежнего владельца?
– - Его отвели в тюрьму, -- ответил мужчина без всякого сожаления, -- А дом стали громить.
– - Боги, да за что же! Что он вам сделал?! Да что он тебе сделал?
– - Я не знаю, как его зовут и в чём лично он провинился, но человек, у которого дома такая роскошь, наверняка вор и бездельник. Шиковал, пока мы жили в нищете...
Луна оглядела комнату. Конечно, это не дворец, но и не сказать, чтобы хозяева реально нуждались. Одежда, мебель, посуда -- всё было в наличии, и не сказать, чтобы дурного качества.
Да и накормили её сегодня не скудно, хотя она ела лишь лепёшки, можно было отведать и мяса, и овощей... Но спорить она не стала, а лишь спросила:
– - А что стало с его семьёй? Их тоже арестовали?
– - Их повели куда-то. Тот, кто вёл, сказал, что это его доля добычи.
– - Доля добычи?! Значит, их продадут в рабство?
– - Может быть. А что?
– - Ты считаешь это справедливым?
– - Ну, раз они столько лет прожили в роскоши, то отчего бы им не пожить в рабстве? Это, в некотором роде, справедливо.
– - Людей нельзя держать в рабстве. Никогда! Ведь это же не просто нищета, даже не просто лишение свободы.... Раб, прежде всего, лишён человеческого достоинства, с ним могут сделать всё что угодно, даже... даже самое постыдное. И что, теперь у нас в стране будет по закону рабовладение?
– - Ну, в других странах оно есть, люди же живут и ничего. Вполне возможно, что есть люди, для которых быть рабами не так уж страшно.
– - Не страшно?! А ты представь в рабстве себя или своих детей!
– - Послушай, ты... чего ты тут выступаешь? Ты здесь находишься только по моей милости!
– - Но ведь она права...
– - растерянно вставила до того молчавшая Лама, -- если у нас будет рабовладение, то ведь в рабство могут продать любого из нас. А кроме того, она сегодня тоже пережила погром и видит ситуацию с другой стороны. Её ведь саму при этом чуть не обесчестили! Скажи, неужели и там...
– - и Лама вопросительно посмотрела на супруга, не решаясь озвучить страшное подозрение.
– - Ты не бойся, я ни в чём таком не участвовал, -- ответил муж, и Лама вздохнула с облегчением.
– - И ничего такого не было?
– - добавила она уже для окончательной очистки совести.
– - Ну... вообще-то было. Захожу я в одну из комнат, а там женщина лежит. Подол порван, ноги раскиданы... Ну, явно с ней что-то такое делали.
– - Она была... уже мёртвая?
– - Я не понял. Может и мёртвая, а может, и просто в беспамятстве. Я не проверял.
– - И ты, значит, оставил эту несчастную умирать, хотя её ещё, может, можно было спасти?!
– - ужаснулась Лама.
– - Ты ведь стал убийцей!
– - Послушай, я не понимаю! Я что, с ней возиться должен?!
– - Ты оставил несчастную женщину умирать! Нас всех со школы учат, что если кто видит беспомощного раненого, то должен ему помочь! Может, она там так и лежит ещё, истекая кровью...
– - Да не лежит. Я видел потом, как какие-то люди её уносили.
– - Видно, нашёлся кто-то помилосерднее тебя. Знаешь что, уходи и свои несчастные блюда уноси!
– - Да куда же я уйду?!
– - ошарашенно ответил муж.
– - А куда угодно, хоть к родителям! Если они твои "подвиги" тебе простят. А я тебя видеть не хочу!
– - Послушай, а какое право ты имеешь меня выгонять?! Мне этот дом дали от мастерской.
– - Нам дали. И дали инки, когда ты был честным тружеником, а не вором и убийцей! И я, когда выходила замуж, выходила за честного человека, -- Лама всхлипнула и, не выдержав, разрыдалась.
– - Уходи, чтобы я твои бесстыжие глаза больше не видела.
Муж вышел за дверь, но с улицы добавил:
– - Послушай, а как ты собираешься обходиться без меня? Я думал, что раз власть инков свергнута, можно будет открыть свою маленькую мастерскую, и зажить припеваючи, а теперь? Я-то выживу, а ты без меня что будешь делать? Как ты выживешь? Как детям всё объяснишь?
– - Да уж как-нибудь выживу, как-нибудь объясню, -- ответила Лама, -- катись!
Когда негодяй ушёл, обе женщины, обняв друг друга, расплакались. "Я не знала, что он такой негодяй", -- причитала Лама. "Бедный Киноа", -- вздохнула Луна, -- "За что тебе такое горе!"
– - Киноа?
– - удивилась Лама, -- а откуда ты знаешь, что это был его дом?
– - А не заметила, что на блюдах нарисовано? Плотины и растения полей, -- ответила Луна, -- я знаю, что эти блюда могли подарить только ему. Другим дарят с другими картинками.
– - А... Я не знала этих тонкостей. Но ведь вроде Главный Смотритель Плотин ни в чём не виноват?
– - Не виноват. Тем более его родные не виноваты. А что, твой муж давно мечтал о своей личной мастерской?
– - Да были такие разговоры уже несколько месяцев. Чтобы сам себе хозяин и никаких начальников над тобой. Ему часто казалось, что другие работают меньше, чем он, а получают столько же, мол, при своём хозяйстве он бы жил богаче. Я раньше ему верила, а сейчас думаю -- может, он просто свой труд и свои усилия ценил, а чужие -- нет. Ладно, выживем мы уж как-нибудь с тобой, ты ведь шить и вязать умеешь?