И грянул град
Шрифт:
– - Но неужели ты осмелишься сказать, что не стал бы ничего делать, узнав про связь своей дочери с простым охранником?!
– - Связь -- громко сказано. Они всего лишь целовались. Я узнал про это лишь после того, как с ним случилось несчастье. Роза сама рассказала мне всё и умоляла отомстить убийцам. Золотого Шнурка ударили по голове в переулке, и следствие по этому делу выявило следующее. Юношу пытались втянуть в заговор против меня, но он отказался, и не только отказался, но пытался предупредить беду через спецслужбы, и за это получил по голове... Я тогда был в отъезде, и он не мог предупредить меня прямо. А вот его брат Золотой Лук втянулся в заговор и погубил меня... Оклеветал он меня по указке заговорщиков. Золотой Лук объявил во всеуслышанье, что я его сестру опозорил, когда срывал с меня льяуту. И сделал он это именно для того, чтобы ни у кого не возникло мысли за меня заступиться.
– - Оскопил он тебя тоже просто так?
– -
– - Я более чем уверен, что Золотой Лук уже похвастался гнусными подробностями того, что со мной проделали, и даже приукрасил их. Но знайте же, что проделал он всю эту гнусь, прекрасно зная, что я не совершал тех преступлений, в которых меня обвиняют. Да даже если бы он меня сумел бы необратимо искалечить -- разве это пятнало бы меня, учитывая, что я не виновен?
– - Заливай! Невинный Первый Инка, как смешно!
– - А что тут смешного? Разве мой сан делал меня насильником и развратником?
– - Затем что будь ты чист и честен, ты бы не скрывал своей семейной жизни от народа, -- ответил старейшина.
– - Да, была одна вещь, которую приходилось скрывать. Я придерживался единобрачия, и многие видели в этом причину отсутствия наследника. Хотя моя жена рожала мне дочерей. Я не хотел заводить вторую жену, потому что я любил свою Луну, любил детей и боялся разрушить наше счастье. Разве это преступление?
– - Если ты весь из себя такой чистый, -- хмыкнул Дверной Косяк, -- то почему мой сын рассказывает про тебя столько страшного? Про тебя говорят, что ты и жену в 13 лет обесчестил в карете. Тебе доверили фактически ребёнка, а ты совершил над ней насилие. Свидетели рассказывали, что она выходила оттуда в окровавленной юбке, алая от стыда и с опущенными долу очами. Да и всё бархатные подушки были в крови. А ты ещё усмехался довольный. Девушка потом чуть с собой не покончила, отравившись! А развратился ты, когда ещё с каньяри воевал, и всех девушек и женщин, каких мог, у них бесчестил!
– - Про каньяри Хрустящая Лепёшка рассказала? Так она меня со своим покойным папашей Острым Ножом перепутала. Тот действительно ни одной пленницы не пропускал, разве что старухами брезговал. Не столько по сладострастию даже, а сколько из презрения к иным народам. Солнце, мол, только для каньяри светит, а остальные рабы, а разве рабы имеют право на честь и достоинство? Их надо всячески унижать и топтать, дабы знали своё место. Именно такие порядки пытался ввести Острый Нож, а теперь вводит Новая Власть в Куско. Там уже пытались провести рабовладельческий торг, только возмутившийся народ прекратил этот позор, и рабыням помогли сбежать.
– - Ну ладно тебе про Острого Ножа, но сам ты разве всю войну провоевал невинным? Сколько тебе лет было?
– - К окончанию войны -- 23.
– - И ты что, к этому возрасту так и оставался невинным?! Взрослый мужчина, военачальник! Ну, может, хватит сказки рассказывать?
– - старейшина усмехнулся, -- любой здоровый мужчина к этому возрасту обязательно пробует женщин, в браке или без.
– - Послушай, ты сам на той войне был? По возрасту мы вроде ровесники...
– - Нет, не был, мой покойный отец был... а я... я единственный сын был, таких на войну только в крайнем случае отправляют.
– - А добровольцем вслед за отцом не хотелось?
– - Ну, как-то мать не отпускала...
– - И про покойного отца ты те же гадости думаешь?
– - Не знаю... Он вернулся с войны, но всю жизнь мучился застарелыми ранами и потом умер от них. Я как-то не спрашивал про войну, боялся...
– - Значит, ты себе войну не представляешь. Только по чужим рассказам. И не понимаешь, что инке на войне вообще не до того. Я же не хотел кратковременных связей, я хотел жениться по любви. И женился именно на той, которую любил. А фантазии про окровавленные подушки совсем тут ни к чему. Я действительно проехал со своей любимой в карете, но всего лишь поцеловал её и предложил руку и сердце. Моё предложение она с радостью приняла. И была она уже не ребёнок, а невеста на выданье. А коснулся я её только после свадьбы. Что до её попытки самоубийства, то нашлись негодяи, которые пытались её обмануть, сказав, что я на ней жениться не могу. Естественно, она от такого чуть руки на себя не наложила. Но её удалось спасти, и мы поженились. Уверяю, тут не было ничего постыдного или бесчестного.
– - Значит ты не развратник, а наоборот, евнух, -- усмехнулся Большой Камень.
– - Одна жена на всю жизнь -- это же курам на смех!
Асеро вздрогнул,
когда услышал в толпе смешки. Понял он, что учитель тут идеи свои пустил крепко. Или они просто не верят словам Асеро?– - То есть, по-вашему, если человек верен жене -- это недостаток? Только если вы сами понимаете, что не был я никаким развратником и насильником, то вешать вам меня за что? Понял я, почему Золотой Лук так со мной обошёлся. Видно, он исходил из жлобских представлений, что если человек обладает властью, то он должен бить, унижать, глумиться над людьми, предаваться оргиям, и прочим непотребствам. Каково же было его разочарование, когда он увидел, что я ничем таким не занимаюсь. И что мне даже лишний раз поваляться в постели нельзя, вставал в час подъёма, в семье мы сами себе и готовили, и полы мыли, и одежду чинили, не считая это недостойным делом. Вот за это он на нас и озлился. Что, даже будучи на самом верху, у нас нельзя было предаваться праздности и лени. За это он швырнул меня в руки озверевших нелюдей, которые сорвали с меня одежды, а потом глумился над моей наготой и беззащитностью! Он пытал меня, и я только чудом остался жив. Он отнял у меня самое дорогое, что у человека есть -- честь и доброе имя. Он разлучил меня с родными, а мою мать так вообще сжёг живьём у меня на глазах. Я не знаю, что стало с моей женой, удалось ли ей избежать жестокой расправы. А ведь Золотой Лук, замышляя всё это, знал, что она носит под сердцем наше дитя. Впрочем, это ещё мелочь по сравнению с великой бедой, постигшей всю страну. Теперь она неизбежно искупается в крови, и некоторые из вас, беззаботно стоящие здесь, погибнут в этой заварухе. Куско кровью уже умылся во время погромов. Ведь пострадал не только я, любого инку там могут убить только за то, что он инка. В дома врываются отмороженные бандиты, грабят, насилуют женщин, а если хозяева пытаются защититься, то их убивают. Дверной Косяк, подумай о тех несчастных девушках и женщинах, которых обесчестили эти отморозки! Они ничем не хуже твоей несчастной дочери! А твой сын, заваривший всю эту кашу, просто уже перестал быть человеком! Мне искренне жаль тебя и твою жену, но и ты пойми меня. Поверь, что я такой же человек, как и ты. Я такой же отец, как и ты, и понимаю, какое это горе -- потерять дочь и сына. Но в этом нет моей вины! И я тоже ведь лишился жены и дочерей! А тебя хотя бы не выгоняли из дома и не проводили по улицам нагим, избивая. Тебя не пытали палачи, и на твоих глазах не пытали твоих близких.
Асеро закончил речь и взглянул старейшине прямо в глаза. Тот после минутных колебаний сказал громко и внятно:
– - Я не верю, что мой сын оклеветал тебя совершенно без вины. Не может быть, чтобы мой сын поднял руку на невиновного!
– - Против веры логика бессильна, как учат на критике христианства, -- пожал плечами Асеро.
– - Но неужели ты будешь решать мою участь только основываясь на том, во что ты можешь поверить, а во что -- нет? Ты сам не боишься запятнать руки невинной кровью?
– - Я не думаю, что ты невиновен. Пусть даже ты не позорил девиц и не убивал моего мальчика... Но ты ведь был правителем, а любого правителя найдётся за что осудить. Неужели ты не признаешь за собой никакой вины?
– - Признаю, -- грустно сказал Асеро. Утренняя бодрость куда-то ушла. Вместо неё теперь была горечь позора. Для старейшины признать сейчас его невиновным -- это потерять ещё одного сына... Скорее всего он предпочтёт быть слепым. Кроме того, он банально боится семейки Большого Камня, а те предпочитают повесить его во многом его руками. Ведь их-то корысть тут понятна... Петля на виселице раскачивалась под ветром весьма зловеще...
– - Признаю. Я должен был раньше выслать англичан из страны, я давно понял, что они враги и хищно зарятся на богатства Тавантисуйю. Я думал поставить перед носящими льяуту этот вопрос ребром, но не успел... Но братья мои, разве я мало наказан за эту ошибку? Разве я не лишился всего, чем дорожил? Я дорожил своей честью и добрым именем, и теперь я опозорен клеветой и обесчещен пытками. Но ещё горше мне от того, что я больше жизни любил свою родину, и теперь могу увидеть её гибель. Мне горько от того, что все мои труды пошли прахом. Горько от того, что мерзавцы убивали, пытали и всячески издевались над близкими мне людьми. Если вы считаете, что я недостаточно поплатился за мою вину -- что же, я готов искупить её кровью, но в боях! Я не заслужил позор виселицы!
– - Что доказывают твои уверения? Это лишь пустые слова.
– - Хорошо, Дверной Косяк, скажи мне, часто ли тебе приходилось слышать от сыновей, будто бы я занимаюсь чем-то дурным?
– - Как будто не знаешь, что у твоей охраны был пунктик в уставе -- не разглашать твои семейные дела. И лишь недавно стало можно говорить свободно. Но сам этот пункт красноречивее всех слов.
– - Я не скрывал от народа ничего преступного, -- ответил Асеро.
– - Ну почему вы так уверены, что если я что-то не хотел делать поводом для публичных обсуждений, то это непременно пьяные оргии и бессудные расправы?