И грянул град
Шрифт:
– - Да что ты можешь мне сказать такого, чего бы я сам про них не знал?!
– - Что твой сын, Золотой Лук, братоубийца!
– - Что-о! Ты лжёшь, мерзавец! Я знаю, что Золотой Шнурок мёртв, но это всё из-за тебя, сволочь!
Последовала ещё одна пощёчина и попытка ударить по промежности.
– - Я всё расскажу тебе, только дай мне высказаться! Казни меня, если хочешь, но выслушай перед этим!
Вдруг выбежала какая-то старуха и, схватив старейшину за плечо, заговорила:
– - Послушай, сынок, остановись. Ты сам говорил, что хочешь судить его по закону! Так не забивай его на месте. Может, он и в самом деле не виноват? Откуда ты знаешь,
– - Мама, не неси чепухи. Какие ещё глаза убийцы? Первый Инка перед нами виноват. Это он изнасиловал твою внучку, убил твоего любимого внука.
Старуха сказала твёрдо:
– - Это мы выясним на суде. Но я не хочу, чтобы мой сын бил людей, тем более ногами. Прекрати это делать и объяви о суде.
Старейшина подчинился и, возвысив голос так, чтобы его слышала вся деревня, объявил:
– - Братья мои, завтра мы будет судить этого недостойного потомка Солнца! Но для этого понадобится целый день, и мы подготовим к нему вопросы. А пока пусть посидит в сарае под стражей. Сынок, будешь его караулить?
– - У меня дел много, папаша, надо же вопросы составлять, пусть этого негодяя кое-кто другой караулит. Ты знаешь, о ком я. О том, у кого этот мерзавец родного отца укокошил. Да, и главное, чтобы он всю ночь провёл связанный, он ведь такой хитрец, стоит чуть ослабить путы, и пиши пропало. Но наш сосед человек надёжный...
Потом старейшина прибавил тихо, обращаясь к пленнику:
– - Как бы я хотел, чтобы ты после смерти родился вновь, стал бы отцом прекрасной дочери, а потом в тот момент, когда она достигнет тринадцати лет, рвал бы на себе волосы с отчаянья, что её обесчестил какой-то подонок.
Асеро не ответил на это ничего, понимая, что сейчас слова бесполезны, и от души надеясь, что к завтрашнему дню старейшина остынет хоть немного и будет в состоянии его выслушать.
Несчастного пленника повели в сарай. Взгляд его настолько затуманился от навернувшихся слёз, что он даже не смог толком разглядеть незнакомого юношу, которого приставили ему в охрану. В сарае было хотя бы сено, на которое Асеро кое-как прилёг, но страшно мешала кровь и пот, которые всё равно попадали в глаза, и ломота в связанных руках. Кроме того, хотелось пить.
За стеной сарая хлынул ливень с громом и молниями. Такой сильный ливень не мог быть надолго, но Асеро понимал, что после него заметно похолодает, а на нём кроме лёгкой шерстяной туники с капюшоном ничего нет. Пончо осталось в приседельной сумке. Не простыть бы...
Проморгавшись, Асеро наконец-то смог разглядеть своего стража. На вид тому было лет пятнадцать, как раз возраст, когда в армию забирают, но этот, видимо, не успел уже... Смотрел при этом сурово и неумолимо. Асеро попробовал заговорить с ним:
– - Мальчик, отчего ты так зол на меня? Чем я обидел тебя? Или ты, как и многие, поверил в то, что я позорил девушек? Но клянусь тебе, что это клевета!
– - Потому что ты мой враг. Завтра тебя после недолгих разговоров повесят ко всеобщей радости. Столько лет я желал тебе смерти!
– - Лет?! Но скажи, чем я лично тебя так обидел?
– - Какая тебе теперь разница! Завтра тебя не станет. Не страшно?
– - Страшно, -- честно сказала Асеро.
– - Мне сорок лет, и тебе пятнадцатилетнему, я, наверное, стариком кажусь... Хотя какой я старик, самый расцвет зрелости... Да и даже старику ещё порой пожить хочется, если только болезни совсем не доводят. Горько расставаться с бытием, знать, что больше уже этого прекрасного мира не увидишь... Но куда
– - как Асеро ни старался, слёзы на глаза у него всё-таки навернулись, -- лежу тут связанный и всеми ненавидимый. Хоть бы знать, почему.
– - Завтра на суде тебе скажут, почему.
– - Скажи хоть ты, за что лично ты меня ненавидишь? Может, у тебя кто-то из родных был невинно осуждён? Но ведь я не судья, да и судья при это обязательно злонамерен. Юноша, неужели тебя не жаль меня? Подумай, я избит, изранен, у меня руки связаны, от этого плечи ломит, мне хочется пить...
– - Обойдёшься!
– - Почему ты так жесток?
– - Потому что мне противно, что ты хочешь меня разжалобить. А сам ты других жалел?
– - Жалел. Почему ты мне не веришь?
– - Моего отца ты живьём собакам скормил.
– - Каким собакам?! Что за чушь? Я людей никогда собакам не скармливал.
– - Ври больше.
Асеро замолчал, погрузившись в свои невесёлые мысли. Ум его лихорадочно искал выход. Ведь если всё так пойдёт и дальше, его и в самом деле повесить могут. Надеяться на свой ораторский талант не приходилось. Это раньше, когда на нём была жёлтая туника, голову украшало льяуту, а в ушах золотились серьги, сам его вид производил впечатление. А сейчас... он избит, изранен, извалян в сене, а завтра с утра он будет выглядеть ещё хуже после бессонной ночи.
Ливень за стеной тем временем стих.
Было холодно. Помимо этого, Асеро понял, что ему опять надо будет справить нужду, пока ещё не критично, но до утра он не вытерпит. От мысли, что на суде, возможно, придётся предстать в мокрой одежде, сердце его ещё больше наполнялось стыдом и ужасом. Всё-таки он ещё раз попробовал разжалобить своего твердокаменного стража:
– - Послушай, имей ко мне хоть немного жалости. Я живу последнюю ночь на свете, быть может... Позволь мне хоть нужду справить не в штаны и смыть кровь с лица. Хочу завтра выглядеть перед казнью пристойно. Развяжи мне руки хоть ненадолго.
– - Сделаешь всё в штаны!
– - Юноша, пойми, я завтра умру, а ты... ты всю жизнь будешь вспоминать о своей глупой жестокости, и тебе станет стыдно.
– - Ну да, развяжу я тебя, ты меня треснешь как следует, сам убежишь, а я тут раненый лежать останусь, а потом мне ещё хуже придётся. Изобьют меня вместо тебя.
– - Разве можно бить раненого? Всех в школе учат что нельзя.
– - А нас в школе учили, что в наказание можно.
Асеро добавил:
– - Вообще-то это изуверство. Впрочем, ты ведь ничем не рискуешь. Скажу честно, я не знаю, как бы я поступил, будучи здоровым. Может быть, и так, как ты говоришь. Но сейчас я слаб и бессилен, как малое дитя. К тому же ты вооружён, а я -- нет. Так что если ты ненадолго развяжешь мне руки, то я ничего тебе всё равно сделать не смогу.
Юноша колебался. Кажется, в уме он взвешивал какие-то свои соображения. Потом, когда Асеро совсем было отчаялся дождаться согласия, тот всё-таки сказал:
– - Ну ладно, я развяжу тебя ненадолго. Только Золотому Луку не говори.
– - Не скажу, зачем мне?
Так юноша развязал его и вывел через двор в соседнее помещение, где располагались отхожее место и умывальник:
– - Слушай, а чего ты Золотого Лука так боишься? Он тебе что, начальник?
– - Ну... он... Он не начальник, конечно, но побить может сильно. Многие его боятся.