Чтение онлайн

– И что ты чувствовал, когда оказался здесь?

– Страх перед неизбежным и желание вернуться домой.
– Максим усмехнулся.
– XXI век, как бы он ни был уродлив, был моим. Я знал, как он работает. А тут - чужая планета, чужие люди. Улыбающиеся рожи с голограмм, и за ними - пустота. Вы разучились бояться, разочаровались во вселенной, и потому не понимаете, насколько опасно то, с чем играете.

Кадзэ слушал внимательно. Он не делал заметок, не перебивал. Только кивал, иногда - почти незаметно. Его взгляд не терял остроты ни на секунду.

– Ты прав, - тихо сказал он.
– Мы многое потеряли. В том

числе - чувство страха. Мы привыкли считать себя хозяевами, даже там, где мы - гости. Но именно поэтому я здесь.

Максим вздохнул.

– А я думал, вы скажете, что "нам просто нужно ещё времени, чтобы понять Маркеры".

– Это была бы ложь, - ответил Кадзэ.
– Мы их не понимаем. Мы просто учимся не умирать и не сходить с ума рядом с ними. Пока что, учимся плохо, учитывая инцидент трехдневной давности.

Максим отпил чай. В комнате повисло молчание, но оно было не неловким - просто насыщенным.

– Тогда зачем вы продолжаете?

Кадзэ медленно поставил чашку и ответил:

– Потому что у нас может не быть альтернативы, -повторил Хаято Кадзэ, посмотрев на парня поверх чашки.
– Мы дошли до предела. А менять систему поздно.

– Так в том-то и беда, - спокойно ответил Максим.
– Вы сделали ставку не на прорыв, а на хаос. Как будто хотите оседлать ураган. Маркер не даёт вам энергии, он вас выкручивает - ментально, биологически, структурно. Убивает изнутри.

– Возможно, - Кадзэ слегка кивнул.
– Но он также единственный феномен, который опровергает известную физику. Генерирует массу из вакуума. Передаёт информацию сквозь гравитационные барьеры. Связывает нейронные сети не по проводам, не по радиоволнам - напрямую через пси-диапазон. Без таких прорывов мы застрянем в технологическом, экономическом и социальном тупике навсегда. Технологии, которыми ты восхищаешься - антигравитация, астроинженерия, шоковые двигатели не могут поддержать нужды нашей цивилизации в полной мере.

– То есть вы выбрали прыгнуть в бездну, надеясь найти там лестницу.

Кадзэ чуть усмехнулся.

– А разве это не суть прогресса?

Максим опёрся на стол.

– Нет. Прогресс - это когда ты понимаешь, как работает то, с чем работаешь. А не когда ты строишь культ, чтобы оправдать зависимость от технологии, которую не контролируешь. У вас Маркер - это почти бог. Он вам нашёптывает, ведёт, и вы благодарны за это.

– Это не культ. Это необходимость. Культ - это то, что создается вокруг вещей, которых боятся, но не понимают.

– Знаете, чем вы отличаетесь от фанатиков-юнитологов?

Кадзэ прищурился.

– Только тем, что вы не притворяетесь, будто верите.

На это директор АСИ ничего не ответил. Он снова взглянул в чашку, будто в ней мог увидеть что-то большее, чем остатки заварки.

– Мы взрастили цивилизацию, слишком большую, чтобы остановиться. Слишком громоздкую, чтобы развернуться. И слишком самоуверенную, чтобы признать, что проиграла.

Максим встал, прошёлся по комнате. Его шаги были мягкими, но от напряжения в плечах чувствовалось: внутри у него всё кипит.

– И всё же вы пришли сюда. Лично. Не в лабораторию, не на официальное совещание. Значит, хотите чего-то большего, чем отчёт о моих параметрах.

– Да, - подтвердил Хаято.
– Я хотел посмотреть, сможешь ли ты понять суть того, что мы пытаемся сделать. И теперь вижу: ты не

просто носитель иммунитета. Ты - напоминание о том, каким был человек до того, как стал считать себя богом и разочаровался во вселенной, не встретив братьев по разуму, не найдя ответов на волнующие вопросы.

– Лестно.

– Это не похвала. Это предостережение.

– А теперь вы предложите мне стать полноценной частью проекта?

Хаято промолчал. Потом, без спешки, сказал:

– Есть альтернативный план. Его не обсуждают. О нем даже не все члены Совета в курсе. Создан... на случай провала.

Максим остановился и обернулся.

– Ковчег?

Кадзэ кивнул.

– Почти. Колония. Закрытая, полностью автономная. Расположена в одной далекой звездной системе. Искусственная экосфера. Отсутствие внешнего трафика. Внутри - отобранные генетически и психически устойчивые индивиды. Инженеры, биологи, педагоги. И несколько таких, вроде тебя.

– Людей с иммунитетом?

– Да, слабо восприимчивых к сигналам Маркеров. Или тех, кто доказал, что способен бороться с их влиянием. Кто может быть опорой, если остальное сгорит. Проект называется "Фудзи". Как гора. Как остров. Как последний камень над водой.

Максим смотрел на него молча. Он не задавал вопросы. Просто ждал.

– Я не прошу тебя соглашаться сейчас, - сказал Кадзэ.
– Просто запомни. Когда ты поймёшь, что Земля умирает, у тебя будет выход. Не ради тебя. Ради людей, которых ты ещё не знаешь.

– А вы?

– Я останусь. Я делал этот выбор давно. Я... один из тех, кто несёт ответственность за то, что было запущено.

– У вас, оказывается, есть совесть?

Кадзэ посмотрел прямо в глаза.

– Есть. Поэтому я пришёл.

Максим молча вернулся на своё место. Лицо оставалось внешне спокойным, но в глазах уже не настороженность, а холодная, тяжёлая настороженность.

Кадзэ понял, что сейчас - решающий момент. Не для согласия. Для ясности.

Он положил ладони на стол, без угрозы, без жеста. Просто как человек, который собирается говорить по-настоящему серьёзно.

– Знаешь, Максим... Я не хочу, чтобы ты думал, будто мы бездушные бюрократы или безумные фанатики. Я не из тех, кто ради галочки запускает необратимые процессы. Но...
– он сделал паузу.
– Я долго наблюдаю за людьми. За учёными, за инженерами, за юнитологами, за гражданскими. И вижу одну истину, в которую многим страшно взглянуть.

– Какую?

– Жертв не избежать. Ни при каком сценарии. Мы ходим по краю слишком долго. Любая система, доведённая до перегрева, либо сбрасывает давление, либо взрывается. Мы - система. Мы перегреты. И каждый шаг, который делает наша цивилизация сейчас, это или оттягивание гибели, или выбор, в чьих жизнях измерять цену спасения.

Максим усмехнулся - устало, но искренне.

– Классика. "Нельзя спасти всех". "Цена великой цели". Я слышал это на фронте и по телевизору.

– Они был правы, - без колебаний сказал Кадзэ.
– И если бы ты не вернулся, если бы погиб там, среди мертвецов, никто бы тебя не помнил. Но ты вернулся. Потому что нужен. Потому что каждый, кто остаётся в живых, становится частью уравнения. Только одни - переменные. А другие - константы. Нельзя строить будущее, если каждый сломанный человек становится трагедией масштаба нации.