Хамелеонша
Шрифт:
«Эс», «йэ», «эм», «йа»
«Алис»
«Мья-се-и-ла-ис»
Буквы уже двоились, втравляясь золотыми всполохами в глаза.
— Сколько тебе лет?
— Семь с половиной, милорд…
— Громче.
— Семь с половиной, милорд!
— Так-то лучше, а то пищишь, как мышь.
Я впервые на мужской половине дома и впервые лично говорю с
Струна в груди лопнула, под ложечкой засосало.
Выпорет. Как пить дать, выпорет — вон как смотрит! Или поставит на целый день у позорного столба, и я умру от голода и унижения. И тогда все они, конечно, пожалеют, что так жестоко со мной обращались, но будет поздно. Кормилица, рыдая, наденет на меня поясок, который вышивает уже почти месяц, мама поцелует в бледный лоб и скажет, что я вполне ещё могла исправиться, а отец добавит, что у него никогда больше не будет такой смышленой дочери, успевшей выучить двадцать пять гербов и могущей прочитать алфавит задом наперед. Правда, про мои успехи он пока не знает… Придумать, что станет делать или скажет Людо, я не успела, потому что отец произнес:
— Семь с половиной, хм, неплохо. Даже раньше, чем у прабабки.
И подтолкнул через стол коробочку.
— Открой.
Вырезанная из оникса, она ласкала взор сама по себе. Я не шелохнулась.
— Ну! — поторопил он.
Пальцы робко коснулись крышки. На ощупь коробочка оказалась прохладной и приятно тяжелой. Поддев с третьей попытки крошечный крючок, я развела створки и заморгала.
На атласной подкладке свернулся крошечный покровитель, серебряный, на серебряной же цепочке и с эмалевыми бусинами глаз. Веки защипало, в носу постыдно захлюпало.
— Это мне? — спросила я севшим голосом.
— Кому же ещё. Теперь по праву можешь его носить.
Я стиснула талисман вспотевшими пальцами, неловко поклонилась и ещё более неловко забормотала:
— Спасибо, милорд, спасибо… я так рада! Спасибо…
Воздела глаза к девизу и заодно поблагодарила и его, мысленно, конечно.
— Прочти вслух. Ты битый час полируешь его взглядом, скоро буквы съедут со стены.
Я смущенно прочистила горло и исполнила приказ, втайне гордясь, что могу это сделать. Не всякий взрослый тут блеснет грамотностью. Отец склонил голову набок.
— Как думаешь, почему первой стоит именно «семья»?
Ужасно не хотелось ляпнуть что-то глупое и испортить впечатление.
— Потому что семья… даже важнее, чем сила?
По выражению глаз с облегчением поняла, что не упала в грязь лицом.
— Потому что она на первом месте, — кивнул отец. — Теперь беги.
Я вприпрыжку понеслась к двери. Уже потянув на себя ручку, помедлила и обернулась.
— Что ещё? — спросил он совсем другим тоном.
— Вы не станете меня наказывать? Ну… из-за няни… — шепотом докончила я.
— Наказывать? Сегодня пир в твою честь, Лорелея.
Наверное, я расшибла голову о косяк ещё при входе и вознеслась на небеса…
Я заставила себя оторваться от страницы и только тогда заметила, что герб, видевшийся в моем сознании четко, почти обжигавший глаза, едва различим на истончившемся листе, как и девиз. Пояснение ниже и вовсе отсутствовало: рыхлый нечистый пергамент указывал на то, что текст соскоблили.
Та же участь постигла ещё несколько родов. Это были Альбертинеры, Вальбеки, Маровинги и Ингеймы. Их богатства тоже отошли короне.
Я пролистала рукопись трижды, но герб Скальгердов не нашла, а значит нет ни малейшей зацепки, могущей подсказать мне дальнейшие шаги. Но где-то же он должен быть! Быстро просмотрев оставшиеся книги и убедившись в их бесполезности, я вернулась к геральдической и нарушила данный себе зарок, вновь открыв полустертую страницу своей жизни.
— Думал, вы будете делать выписки и наброски.
Я вздрогнула и подняла глаза на вернувшегося Тесия.
— Какие наброски?
— Ну, узоров, символов, изображений.
— Это ни к чему. Я быстро запоминаю.
— Нашли, что искали?
— Почти… вот эта книга особенно интересна.
Я протянула ему фолиант, и Тесий перевернул страницу-другую.
— Геральдика?
— Да, но тут мало информации, изображения недостаточно подробные, и не все рода представлены… даже королевского нет.
— Нет? Ах да, её изъяли.
— Её?
— Книгу с жизнеописанием королевского рода, там и про символику подробно. Она теперь в другом месте.
— А это другое место далеко?
— И нет, и да… — пробормотал Тесий и, помедлив, кивнул на рукопись. — Вам точно этого не хватит?
Я покачала головой, и он взъерошил себе волосы.
— Хорошо. Вы тут уже закончили?
— Вполне.
— Тогда идемте.
— Вы отведете меня туда?
Он помедлил.
— Отведу.
Вернул книги капеллану, и мы покинули скрипторий.
Людо сидел перед кузней, счищая ржавчину со шлема скотины, пожлобившейся на черненый доспех, когда со стороны конюшни показалась кавалькада всадников в охотничьих костюмах и в окружении своры грейхаундов, заливающихся возбужденным лаем. Впереди на гнедом дестриэ [16] ехал король. Людо невольно залюбовался красотой коня: выраженные надбровные дуги, широкая грудь, сильные задние ноги и густая жесткая грива, медово-рыжая шкура масляно блестит на солнце. Вот только брать его на охоту — полнейшая дурь: барьеры берет плохо, сердце слабое из-за массы, устает быстро. Зато в военных походах незаменим.
16
крупные боевые кони эпохи рыцарства. Термин характеризует определенные свойства, а не породу. Больше не существуют
Годфрик резко осадил скакуна в двух шагах от него.
— Эй, оруженосец!
Людо вскинул голову.
— Едешь с нами.
Не вопрос — приказ. Людо широко ухмыльнулся, поднялся и пинком отправил шлем в груду сваленных неподалеку доспехов.
— Слушаюсь, ваше величество.
— Киллиан, ты остаешься, — не оборачиваясь, кинул король. — Дай ему коня. И рогатину тоже.
Лопоухий блондин судорожно стиснул поводья:
— Но, ваше величество, я ведь…
— Живей, я сказал.