Хамелеонша
Шрифт:
От обилия запахов кружилась голова: они мешались и наплетались, как стебли в венке, рождая новые сочетания. Большинству растений, как и тем розам, ещё рано было цвести, вдобавок климат и близость воды совершенно им не подходили, однако здесь им это отчего-то ничуть не мешало.
Вода в Хидрос имеет неприятный вкус, зато для растений благотворна, — прокомментировал Тесий.
Оставив дуэнью на скамейке, откуда она могла нас обозревать, мы с Тесием продолжили путь вдвоем. Слушая его пояснения, я старалась не думать о плещущейся под ногами влаге. Первое впечатление хаотичности оказалось
— Вот здесь, — секретарь обвел рукой ровные клумбы, — декоративные цветы. Чуть дальше оранжереи для самых прихотливых сортов. А вдалеке — грядки с кухонными травами. Правее участок с плодовыми деревьями.
— А что вот там, отгороженное?
— Аптекарские травы.
— К ним нет доступа?
— Ими заведует наш замковый лекарь, знающий в каких дозировках они приносят пользу, а в каких вред.
— Вред — то есть болезнь?
— Именно.
— И даже смерть?
— Вам не нужно о таком думать, — рассмеялся Тесий, не замечая, как моя рука непроизвольно сжалась в кулак. — Говорю же: он прекрасно разбирается в травах и не допустит случайностей.
Как насчет не случайностей?
Я медленно выдохнула, заставила себя разжать пальцы и вытерла вспотевшую ладонь о подол.
— А им не будет вреда? — я кивнула на зверька, выбежавшего из кустов и принявшегося глодать стебель на запретной территории.
— Животные в этом отношении мудрее людей, — пожал плечами Тесий. — Они самой природой обучены выбирать то, что поможет им излечиться.
Будто в подтверждение, зверек, закончив со стеблем, сиганул обратно в заросли, унося в зубах остатки.
— Что это за животное? Впервые вижу…
Похож на бобра, но двигается скачками.
— Понятия не имею. Их здесь водится огромное множество, и каждый раз появляется кто-то новый, упомнить всех невозможно. Часто забредают из леса.
— Сказывается дар королевской семьи? Он их… притягивает? — осторожно спросила я, избегая прямо упоминать Покровителей.
Говорить о них вслух не с членом семьи — все равно что обсуждать местоположение фамильной казны — так же настораживает.
— Должно быть, в какой-то степени, — ответил Тесий и сменил тему. — Расскажите о себе, что у вас за семья?
— Наши с Людо родители умерли, — равнодушно ответила я.
Род Грасье разветвленный, тут можно не опасаться промаха, главное не ссылаться на самых известных представителей. А врать всегда лучше поближе к правде…
— О, — смутился секретарь, — мне жаль.
— Ходили слухи, что отца отравили… на пиру, — поймав растерянный взгляд, я безмятежно улыбнулась, — но это, конечно, неправда. Он умер от притока гуморов после обильной трапезы. Кому может понадобиться убивать художника, правда?
Раздувшиеся в костяшках пальцы скребут по постели, тело выгибается в судорогах, а на почерневших губах пузырится кровь…
— Правда, — эхом отозвался Тесий.
— Мать скончалась в тот же день: не выдержало сердце…
Меч с хрустом вошел в грудь. Рыцарю пришлось упереться ногой, чтобы выдернуть его…
— … они жить не могли друг без друга.
— Простите, что затронул эту тему.
— Вы же не знали, — ещё шире улыбнулась я, сама чувствуя неуместность оскала. Улыбки помогают против дрожания губ.
Тесий, конечно, знает нашу историю… её все знают. Акт устрашения и предупреждение остальным: ни древность рода, ни сильный Покровитель, ни столетия верной службы, ни уж тем более закон не спасут от самоуправства и алчности Скальгердов.
Мне даже почудился насмешливо-понимающий огонек в глазах секретаря. Я чуть не забыла, что речь о Грасье, а потому он не может знать, какие чувства меня сейчас обуревают. Да и самому Тесию в ту пору было не больше, чем мне сейчас, вряд ли он уже тогда служил помощником у Бодуэна. Правда, это ничего не меняет. Теперь ведь он здесь, а значит, на стороне Скальгердов. Помогает совершать новые преступления. А в награду, быть может, получает что-то из утвари, прежде украшавшей наш дом…
— Расскажите лучше о себе. Давно вы при… его высочестве? — Даже косвенное упоминание Бодуэна далось непросто.
— Три года, начинал писцом. Наш родовой дар в нахождении путей, и отец желал видеть меня военным стратегом, но я предпочел стратегию мирную — дипломатию.
Он произнес это даже с гордостью.
— Вы говорите так, словно в этом есть что-то похвальное, — неприязненно заметила я.
— Вы порицаете мое желание выбрать свой путь?
— Я порицаю ваше неповиновение отцу.
Тесий остановился, мне тоже пришлось, хотя на середине мостика было неуютно. Он не заметил моего замешательства, или я его так хорошо скрывала.
— Как же по-вашему мне следовало поступить? — спросил он со всей серьезностью.
— Покориться его воле и исполнить свой долг.
— Даже если это противно моей натуре и склонностям?
— При чем тут ваши склонности? — удивилась я. — Отец смотрит шире и знает, как лучше для рода. Если каждый будет ставить под сомнение его власть и авторитет, семья развалится.
— Вы бы понравились моему отцу, — усмехнулся Тесий. — Но сейчас уже поздно: он отрекся от меня. Правда, это было до того, как я стал личным секретарем регента.
Он вытянул из-под котты пустой шнурок без талисмана-покровителя. Железная петелька и потертость на витой коже указывали на то, что когда-то он там висел.
— Простите, — спохватилась я, опустила глаза и пробормотала уже привычным фальшиво-покорным тоном: — Не знаю, почему я все это сказала. Где-то услышала, вот и повторила.
— Не извиняйтесь, мне интересно ваше мнение, пусть даже оно расходится с моим. — Тесий заправил шнурок обратно. — Вижу, семья для вас не пустой звук, это похвально.
— Да, «семья и сила»… — машинально ответила я и похолодела. Бросила быстрый взгляд на секретаря. Заметил? Но он пребывал в задумчивости и, кажется, не услышал ничего странного или знакомого в моих словах. Я тихонько выдохнула. Впредь надо быть осторожнее…
Мы возобновили путь.
— Вы ведь из-за нездоровья пропустили свадебный пир. Хотите, расскажу, как все прошло?