Хамелеонша
Шрифт:
Он поднял столешницу конторки, покопался среди бумаг и кинул свиток, который Тесий поймал на лету и, стянув ленточку, развернул.
Быстро просмотрев содержимое, снова поднял глаза на регента:
— А её высочество знает, что выходит замуж?
— Узнает, когда придет время.
— Я могу попрощаться с леди Лорелеей и убедиться, что с ней все в порядке?
— На это нет времени. Отправляешься немедленно, как только приберешься здесь, — регент поднялся и направился к выходу. На пороге остановился. — А о своей маленькой фрейлине не волнуйся. Я за ней присмотрю.
Бланка
— Что это вы переполошились, ваше высочество? — удивилась Дита, поднимая глаза от штопки.
— Хочу показать вышивку королеве, — произнесла Бланка, отводя глаза и стараясь придать голосу холодной твердости. Но вышло все равно скорее просяще, как она ни старалась копировать дядины интонации.
Дита собралась подняться.
— Нет, ты останься на случай, если кто-то будет спрашивать.
С некоторых пор Бланка начала появляться в рабочей комнате вместе с остальными женщинами. Устраивалась где-нибудь в уголке с вышивкой на час-другой, а сама исподтишка наблюдала за супругой брата. Поначалу было любопытно взглянуть на невестку поближе, а вскоре стало ясно, что у неё есть чему поучиться. Королева, всегда тщательно одетая и причесанная, с сияющей кожей и мягкими вкрадчивыми движениями, была ослепительна. Каждый жест точно выверен и проникнут волнующей грацией, хоть до вечера любуйся. Бланка запоминала и, оставаясь одна, тренировалась перед зеркалом, повторяя позы, наклон головы, полуулыбку. У девушки в отражении выходило и вполовину не так хорошо, как у королевы. Пока, мысленно добавляла Бланка, показывая серебряному двойнику язык.
Однако была и другая причина посещений общей комнаты — леди Лорелея. Новая фрейлина также сидела особнячком и в разговоры не вступала. Только отвечала, когда к ней обращались, что случалось нечасто. Бланка даже прониклась к ней сочувствием — наверное, та тоже мучительно застенчива и трудно сходится с людьми, — а ещё живейшим интересом, жадно ища в чертах девушки лицо её брата. Внешнего сходства как такового не было, если не считать цвета глаз и волос, однако в обоих чувствовалась связующая общность, проявлявшаяся то ли в выражении лиц, то ли в чем-то таком, что улавливаешь, но не можешь объяснить. Эта странная аура выделяла брата и сестру среди других, отталкивала и вместе с тем притягивала.
Тяжелый рот, резкие скулы, грудной голос, порывистые движения и слишком темный и неприлично-выразительный для девушки взгляд мешали назвать леди Лорелею красавицей, зато завораживали, и ты уже сам не замечал, как начинал разглядывать её, подмечая все новые и новые детали. С её братом иначе — сразу перехватывает дыхание. Бланка таких не встречала…
Оставив Диту в башне, принцесса прислушалась к голосам внизу и направилась на мужскую половину, намеренно сдерживая шаг, чтобы брат и остальные успели дойти до королевских комнат. Годфрик занимал два просторных помещения, не считая общей с королевой опочивальни. Внезапно топот ног раздался совсем близко, и показалась группа разгоряченных недавней охотой и бурно обменивающихся впечатлениями юношей. Бланка проворно юркнула в нишу и, осторожно выглянув, нашла взглядом высокую черноволосую фигуру. Он шел бок о бок с Годфриком. Брат о чем-то ему рассказывал, положив руку
на плечо, и обычно холодный ленивый голос был оживлен.Выждав, пока они скроются на лестнице, Бланка тоже поднялась на этаж выше, кивнула стражнику, сделав вид, что идет к дяде, а сама, когда тот отвернулся, скользнула к покоям брата. За дверью слышались взрывы хохота, скрип мебели, шаги.
— Не, ты видел, как он на меня попер? А бивни, ооот такие! Красиво я его уложил!
— Ты уложил?! А чей зад мы из кустов вынимали?
— Пошел ты! Ты в этот момент вообще по белочкам стрелял. — Судя по возне и возгласам между оруженосцами завязалась полушутливая потасовка.
Годфрик любил охоту и никогда не применял на ней дар. Говорил, что тогда она потеряет смысл и остроту, но Бланка подозревала, что у него попросту не хватает сил. Вот у дяди хватает, хотя он-то как раз охоту не любит. Однажды он заставил сорвавшегося с цепи и до икоты напугавшего её медведя весь вечер отвешивать поклоны и кокетливо подавать когтистую лапу. Это было на её шестой день рождения, Бланке преподнесли зверя в подарок.
Дверь осталась чуть приоткрытой, и принцесса приблизилась к щели, надеясь хоть одним глазком полюбоваться на юношу вблизи.
— Да где ж эта девка с вином? — раздался нетерпеливый голос Годфрика. — Сходи-ка узнай.
И не успела Бланка опомниться, как дверь резко распахнулась.
Оруженосец тоже застыл. Но если и удивился, то не моргал и не краснел, как она, и опомнился первым.
— Ваше высочество?
— Я… я пришла к брату.
— Тогда проходите!
Комната за его плечом была полна народа.
Годфрик развалился на стуле с высокой спинкой, закинув одну ногу на подлокотник, и процарапывал что-то охотничьим ножом на подлокотнике.
Остальные расположились кто где, многие сняли куртки. Двое уже кидали кости, ещё несколько, пихая друг друга в грудь, спорили об охотничьих достижениях, кто-то щипал подвявший виноград, старательно избегая мух, трепыхавшихся в липких лужицах сока.
— Нет, я лишь хотела преподнести ему это, — Бланка протянула вышивку. — Буду благодарна, если передадите…
Оруженосец взял лоскут, изучил с таким вниманием, что у неё вспыхнули щеки — стоило захватить что-то понаряднее! — и провел большим пальцем по лепесткам простенькой розы.
— Красиво…
Бланка затрепетала, словно провел он по её руке.
— Оставьте себе, если хотите. Я сделаю для его величества другую.
— Хочу.
От бархатистого голоса и долгого тягучего взгляда во рту пересохло. Она и желала бы отвести глаза от двух черных лун, но не могла. А юноша о чем-то крепко задумался, продолжая в упор рассматривать её. В глубине зрачков вдруг зажглось что-то тяжелое, пугающее, но тут же исчезло, оставив лишь сладкую патоку взгляда.
— Брат и дядя вас, верно, очень любят? — вкрадчиво спросил он.
— Вряд ли очень. Меня никто не любит, кроме Диты, — неожиданно для себя брякнула Бланка.
Вот дурища! Сейчас он скажет: а за что тебя любить-то?
Вместо этого юноша медленно приподнял один уголок рта.
— Разве такое возможно?
В груди стало горячо, словно кто-то обхватил ладонями сердце. Их пальцы на вышивке соприкасались, а голова слегка кружилась.
В этот момент позади зашоркали шаги, и показалась служанка с кувшином. Бланка поспешно отпрянула, он же остался на месте, только чуть подвинулся, придерживая дверь и пропуская девушку.