Чтение онлайн

Я растянулся на постели, пригасил лампу и вновь начал по своей отвратительной привычке так перекраивать действительность и сводить всё к абстрактной идее, обуславливая случившееся закономерностями бытия, что приходил к парадоксальному выводу о необходимости происшедшего. Более того, это было полезно для сохранения всеобщей гармонии. Наконец-то я подошёл к этому последнему гадкому утешению: всё, что случилось, справедливо.

Убийство вдовы потрясло моё сознание, в котором в течение многих лет любой яд превращался в мёд. Моя философия тотчас овладела этим страшным сигналом, окутала образами, лукавством и нейтрализовала его. Точно так же пчёлы

обволакивают воском голодных шмелей, которые прилетают красть их мёд.

Через несколько часов вдова уже оставалась в моей памяти спокойной и улыбающейся, превратившись в символ. В моём сердце её образ как бы покрылся воском, она больше не могла посеять во мне панику и украсть мой рассудок. Ужасное событие прошедшего дня теряло свою остроту, растворяясь во времени и пространстве, сливаясь в единое целое с исчезнувшими великими цивилизациями, которые отождествлялись с ритмами земли, та в свою очередь с вселенной; возвращаясь к вдове, я видел, что она подвластна вечным законам, примирена со своими убийцами, покойна и безмятежна.

Время приобрело в моём сознании свой истинный смысл: казалось, вдова умерла тысячи лет тому назад, в эпоху эгейской культуры, а юные кудрявые девы Кносса погибли сегодня утром на берегу этого улыбающегося моря.

Сон овладел мной, как когда-нибудь - нет ничего более непреложного - это сделает смерть, и я мягко погрузился во мрак. Не знаю, когда возвратился Зорба и возвращался ли он вообще. Утром я нашёл его на горе, буйствующим с рабочими.

Чтобы они ни сделали, ему не нравилось. Зорба уволил троих рабочих, которые пытались настоять на своём, сам взял заступ и стал пробивать путь для столбов среди кустарника и скал. Взобравшись на гору, он нашёл дровосеков, которые рубили сосны, и разорался. Один из них засмеялся и что-то пробормотал. Зорба бросился на него.

Вечером он спустился, изнурённый, оборванный, и сел возле меня на берегу. Когда Зорба, наконец, заговорил, речь шла только о строительном лесе, тросах и лигните, будто он был завзятый предприниматель, спешащий опустошить всё кругом, получить свой барыш и убраться.

В какое-то мгновенье, немного утешившись, я готов был заговорить о вдове; Зорба протянул свою ручищу и закрыл мне рот:

– Помолчи!
– сказал он глухо.

Пристыжённый, я замолчал. «Вот это настоящий мужчина, - подумал я, позавидовав его восприятию случившегося.
– Только стойкий человек с горячей кровью, страдая, плачет настоящими слезами, а в счастье не обнаруживает своей радости».

Так прошли три или четыре дня. Зорба работал не покладая рук, без передышки, забывая о пище и воде. Он таял на глазах. Как-то вечером я сказал ему, что мадам Бубулина всё ещё больна, врач не приходил, и она бредила, шепча его имя.

– Это хорошо, - проговорил он, сжав кулаки. На следующий день он отправился в деревню и сейчас же вернулся.

– Ты её видел?
– спросил я его.
– Как она себя чувствует?

– С ней все в порядке, - сказал старый грек, - она умирает.

Широким шагом он направился в горы. В тот же вечер, не поужинав, Зорба взял палку и вышел.

– Куда ты идёшь, - спросил я его, - в деревню?

– Нет, я немного прогуляюсь и тут же вернусь.

Тем не менее, он решительно направился в сторону деревни.

Я устал и лёг спать. Мозг мой снова устроил смотр всего пережитого, воспоминания цеплялись одно за другое, меня вновь охватила печаль, мысли перескакивали с предмета на предмет и, наконец, снова вернулись к Зорбе.

«Если он встретится

с Манолакасом на одной дорожке, - думал я, - этот сумасшедший критский великан сразу набросится на него. Похоже, что все эти дни он сидел взаперти и зализывал свои раны. Стыдясь показаться в деревне, Манолакас без конца уверял, что если ему попадётся Зорба, он разорвёт его на кусочки, как «кролика». Ещё вчера, в полночь, один из рабочих видел, как тот с ножом бродил вокруг нашего сарая. Если они встретятся сегодня вечером, произойдёт убийство».

Одним прыжком я поднялся, оделся и быстро направился по дороге в деревню. Тёплая влажная ночь благоухала диким левкоем. Вскоре я различил в темноте медленно шедшего Зорбу, похоже, он здорово устал. Останавливаясь время от времени, чтобы посмотреть на звёзды, прислушаться, он снова продолжал путь, чуть ускорив шаг; слышался стук его палки о камни.

Он подошёл к саду вдовы. Воздух был напоен ароматом цветов, лимона и жимолости. В эту минуту среди апельсиновых деревьев зазвучала умопомрачительная душераздирающая трель соловья. Он пел во мраке, и у нас перехватывало дыхание. Зорба резко остановился, у него, видно, тоже перехватило дыхание от этих нежных звуков.

Вдруг тростниковая изгородь шевельнулась, острые стебли зашумели, как стальные лезвия.

– Эй, приятель!
– произнёс низкий грубый голос.
– Эй, старикашка, наконец-то ты мне попался!

Я похолодел. Голос был мне знаком. Зорба сделал шаг, поднял свою палку и снова замер. При свете звёзд я видел каждое его движение. Одним прыжком громадный верзила выскочил из тростника.

– Кто здесь?
– крикнул Зорба вытянув шею.

– Это я, Манолакас.

– Иди своей дорогой, убирайся отсюда!

– Ты меня обесчестил, Зорба!

– Это не я тебя обесчестил, Манолакас, убирайся, говорят тебе. Ты крепкий парень, но удача от тебя отвернулась, она слепа, разве ты не знаешь этого?

– Удача или неудача, слепая или нет, - сказал Манолакас (я слышал, как скрипнули его зубы), - а я хочу смыть свой позор. И именно сегодня. У тебя есть нож?

– Нет, - ответил Зорба, - у меня только палка.

– Так сходи за ножом. Я тебя подожду здесь. Иди же! Зорба не шевелился.

– Ты что, боишься?
– прохрипел, насмехаясь Манолакас.
– Иди же, я жду тебя!

– Что я буду делать с ножом, старина?
– сказал Зорба, начиная злиться.
– Скажи, что мне с ним делать? Вспомни, в церкви у тебя был нож, у меня его не было, не так ли? И всё равно, мне кажется, я ловко выкрутился. Манолакас взревел:

– Так ты ещё и издеваешься надо мной? Удачный момент ты выбрал, у меня нож, а у тебя его нет. Неси свой нож, грязный македонец, и мы померяемся силой.

– Брось свой нож, а я брошу свою палку, и тогда померяемся силой, - ответил Зорба, дрожащим от гнева голосом.
– Ну же, давай, грязный критянин. Зорба поднял руку и бросил свою палку, я услышал, как она стукнула в камыше.

– Брось свой нож!
– снова крикнул Зорба.

Совсем тихо, на цыпочках, я приблизился и в свете звёзд успел увидеть блеснувший в камышах нож. Зорба поплевал на ладони.

– Смелее!
– крикнул он, собрав все силы. Но прежде, чем молодцы успели накинуться друг на друга, я бросился между ними.

– Остановитесь!
– крикнул я.
– Подойди ко мне, Манолакас, и ты тоже, Зорба. Вам не стыдно? Противники медленно сближались.

– Пожмите друг другу руки!
– сказал я.
– Вы оба отличные парни, помиритесь.