Чтение онлайн

– Во имя нашего Господа Иисуса Христа!
– произнёс Зорба торжественно.

Он занял место во главе шествия, и все сосредоточенно последовали за ним. В душах крестьян пробудились вековые представления о магических освящениях. Они впились глазами в попа, словно ожидая увидеть, как он своими речами безбоязненно изгонит невидимого всесильного врага.

Тысячи лет тому назад колдун воздевал руки, брызгал из своего кропила, шептал таинственные заклинания, и злые демоны бежали, а в это время на помощь человеку из вод, земли и воздуха сбегались благородные духи.

Мы подошли к яме, выкопанной у самого моря

для первой опоры канатной дороги. Рабочие приподняли огромный ствол сосны и опустили в яму. Поп Стефан надел епитрахиль, взял кропило и начал, поглядывая на столб, молиться: «Да закрепится на прочной скале, чтобы ни ветер, ни вода не смогли его поколебать… Аминь!»

– Аминь!
– завопил Зорба, перекрестившись.

– Аминь!
– зашептали именитые сельчане.

– Аминь!
– произнесли последними рабочие.

– Да благословит Бог ваши труды и воздаст вам от Авраама и Исаака!
– пожелал поп Стефан, и Зорба сунул ему в руку кредитку.

– Моё тебе благословение!
– сказал поп с удовлетворением. Мы вернулись в наш сарай, где Зорба стал всех потчевать вином и постной закуской - жареными осьминогом и кальмаром, горячими бобами, оливками. После этого гости стали медленно возвращаться вдоль берега к своим домам.

Магическая церемония окончилась.

– Здорово мы из этого выпутались!
– сказал Зорба, потирая руки.

Он переоделся в рабочую одежду, взял в руки кирку.

– Пошли ребята!
– крикнул он рабочим.
– Перекрестимся и вперёд. В течение целого дня Зорба не поднимал головы, работая с неистовством. Каждые пятьдесят метров рабочие копали ямы и ставили столбы, направляясь по прямой к вершине горы. Зорба измерял, считал, давал указания. Он не ел, не курил, зря не болтал, полностью отдаваясь работе.

– Из-за того, что люди делают свою работу наполовину, - говорил он мне иногда, - мыслят наполовину, грешат или добродетельствуют тоже наполовину, мир находится в таком плачевном состоянии. Поэтому иди до конца, замахивайся сильнее, забудь о страхе, и ты победишь. Господь Бог больше ненавидит полудьявола, чем архидьявола!

Вечером, вернувшись с работы, раздавленный от усталости, он улёгся на песке.

– Я буду спать здесь, - сказал он, - пока не наступит новый день, и снова надо будет браться за работу. Я поставлю одну бригаду в ночную смену.

– К чему такая спешка, Зорба?

Он нерешительно помолчал.

– Почему? Так вот! Я хочу знать, правильно ли я выбрал наклон. Если я промахнулся, всё погибло, хозяин. Чем скорее я буду знать, тем лучше. Он ел быстро, жадно, и чуть погодя берег задрожал от его храпа. Я же ещё долго бодрствовал, следя за звёздами. Небо медленно перемещалось вместе со всеми своими созвездиями, а вслед за ними перемещалась, словно купол обсерватории, моя голова. «Следи за ходом звёзд, как если б ты вращался вместе с ними…» Эта фраза из Марка Аврелия наполнила гармонией моё сердце.

А в этот день была Пасха. Зорба постарался быть щёголем. На ногах у него красовались толстые шерстяные носки баклажанного цвета, которые ему связала, по его словам, одна из его македонских кумушек. Он беспокойно ходил взад и вперёд по пригорку около нашего пляжа, прикладывал ладонь козырьком к густым бровям, высматривая что-то со стороны деревни.

– Она опаздывает, старая

тюлениха, шлюха, лоскутное знамя.

Только что родившаяся бабочка взлетела и пожелала сесть Зорбе на усы. Ему стало щекотно, он подул на неё, бабочка спокойно поднялась и исчезла в ярком свете дня.

Мы ожидали мадам Гортензию, чтобы вместе отпраздновать Пасху. Зажарили на вертеле ягнёнка, расстелили на жёлтом песке белую простыню, решив полушутя - полусерьёзно оказать ей в этот день большой приём. На этом пустынном пляже мы испытывали странное влечение к нашей русалке, тучной, надушенной, слегка подгнившей. Когда её не было, нам словно чего-то не хватало - запаха одеколона, какого-то подрагивающего красного пятна, переваливающейся, как утка фигуры, хриплого голоса и пары сухих выцветших глазок.

Итак, мы нарезали веток мирта и лавра, устроив подобие триумфальной арки, под которой она должна была пройти. На арке укрепили четыре флага - английский, французский, итальянский, русский, а в середине, чуть выше, длинную белую простыню с синими полосами. Ввиду отсутствия пушки, мы решили встать на возвышенном месте и выстрелить из ружей (которые мы одолжили), едва на берегу появится наша дама, идущая вразвалку. Всё это задумалось для того, чтобы воскресить на этом уединённом пляже былые почести, воздававшиеся ей когда-то. Пусть эта несчастная представит себе на мгновение прошлое и вообразит себя вновь молодой, румяной женщиной с упругой грудью, в лакированных туфлях и шёлковых чулках. Что стоит Христово Воскресенье, если оно не даст импульса возрождению в нас молодости и радости? Если какая-нибудь старая кокетка вновь не обретёт свои двадцать лет?

– Она опаздывает, старая тюлениха, опаздывает, шлюха, лоскутное знамя… - каждую минуту ворчал Зорба, подтягивая сползающие носки баклажанного цвета.

– Иди сядь, Зорба! Давай выкурим по сигарете в тени цератонии. Она скоро покажется. Весь в ожидании, в последний раз посмотрев на дорогу, ведущую в деревню, он сел под цератонией.

Приближался полдень, становилось жарко. Вдалеке слышался радостный, бодрый перезвон пасхальных колоколов. Время от времени с порывами ветра до нас доносились звуки критской лиры, вся деревня гудела, похожая на весенний улей.

Зорба покачал головой.

– Кончилось время, когда моя душа обновлялась каждую Пасху вместе с Христом, теперь всему конец!
– сказал он.
– Нынче только моя плоть оживает… И сейчас, конечно, всегда найдётся кому заплатить за стаканчик-другой; мне говорят: съешь этот кусочек, потом этот, - вот я и полакомился обильной изысканной пищей. Она не вся превращается в отбросы, кое-что остаётся, создавая хорошее настроение, а с ним тягу к танцам, песням, ругани, - вот это «кое-что» я и называю обновлением.

Он поднялся, посмотрел по сторонам и нахмурился.

– Какой-то малыш бежит, - сказал Зорба и устремился навстречу посыльному.

Мальчик, поднявшись на цыпочки, что-то прошептал ему на ухо.

Зорба задрожал от негодования:

– Больна?
– зарычал он.
– Больна? Прочь отсюда, не то получишь у меня.
– И, повернувшись ко мне, добавил: - Хозяин, я сбегаю в деревню, узнаю, что с этой старой тюленихой… Подожди чуток. Дай мне два красных яйца, мы с ней похристосуемся. Я скоро вернусь! Он сунул красные яйца в карман, подтянул свои баклажанные носки и ушёл.