Чтение онлайн

И он, плюнув, сел.

Снаружи, во дворе, молодёжь уже собралась танцевать. Пришёл искусный лирник Фанурио. Отодвинули стол, бидоны с керосином, лохань, корзину для белья и, освободив место, начали танцы.

Стали подходить известные в округе сельчане: дядюшка Анагности со своей длинной, крючковатой тростью, в широкой белой рубашке; Кондоманолио, неопрятный, приземистый; учитель со своей большой медной чернильницей, привешенной к поясу, и зелёной ручкой за ухом. Старого Маврандони здесь не было, он, будучи вне закона, скрывался.

– Рад встретиться с вами, дети мои!
– произнёс дядюшка Анагности, поднимая руку.
– Рад,

что вы веселитесь! Ешьте и пейте, да благословит вас Господь! Но не кричите. Этого делать нельзя. Смерть слышит, она, знаете ли, всё слышит. Кондоманолио стал объяснять:

– Мы пришли, чтобы описать имущество умершей и затем разделить его между бедными нашей деревни. Вы досыта поели и выпили, хватит с вас этого! И не вздумайте нагружать мешки, несчастные, иначе… посмотрите-ка сюда!

Он угрожающе помахал в воздухе дубиной.

Позади сельской знати появилось с десяток женщин, растрёпанных, босых, в лохмотьях. Каждая держала в руках пустой мешок, а за спиной корзину.

Они шли крадучись, не говоря ни слова. Старый Анагности обернулся и, увидев их, разразился бранью:

– Эй! Чумазые, назад! Что? Вы уже пришли брать приступом? Мы сейчас перепишем каждую вещь, потом, соблюдая порядок

и справедливость, всё разделят между бедными. Назад, вам говорят! Учитель отцепил от пояса медную чернильницу, развернул большой лист бумаги и направился к маленькой лавочке, чтобы начать опись.

Тут послышался страшный шум - будто стучали по жестяным банкам; посыпались катушки, звенели разбитые чашки. А в кухне бренчали кастрюлями, тарелками и вилками.

Старый Кондоманолио рванулся, размахивая своей дубинкой. Но откуда начинать? Старухи, мужчины, дети, как ветер, проносились сквозь двери, прыгали из окон, через изгородь, падали с террасы, каждый уносил то, чем ему удалось поживиться: сковородки, кастрюли, матрасы, кроликов… Кое-кто снял с петель двери и окна и тащил их на спинах. Сам Мимито унёс пару лодочек покойницы, перекинув их за шею - казалось, мадам Гортензия удалялась верхом на его плечах и видны были только туфли…

Учитель нахмурил брови, прицепил чернильницу к своему поясу, сложил чистую бумагу, и, не сказав ни слова, с видом оскорблённого достоинства переступил порог и был таков.

Бедный дядюшка Анагности усовещал, умолял, грозил своей палкой:

– Какой стыд, поглядите, какой позор, смерть слышит вас!

– Может, мне сбегать позвать попа?
– спросил Мимито.

– Какого попа? Идиот несчастный!
– зло сказал Кондоманолио.
– Это же была француженка, ты что, не видел, как она крестилась? Эта отлучённая крестилась четырьмя пальцами! Давайте-ка быстро зароем её в землю, пока она не начала вонять и отравлять деревню!

– Её уже черви начали есть, клянусь вам, ну, держитесь!
– сказал, крестясь, Мимито.

Старик Анагности наклонил свою благородную голову знатного деревенского господина:

– Тебе, дуралею, это кажется странным? На самом деле человек полон червей с самого рождения, но их не видно. Однако лишь только начинается тление, они вылезают из всех пор - совершенно белые, как те, что в сыре! Появившиеся первые звёзды остались висеть в воздухе, вздрагивая наподобие серебряных колокольчиков. Они звенели всю ночь.

Зорба снял с крючка висевшую над кроватью умершей клетку с попугаем. Осиротевшая птица в ужасе забилась в угол. Она смотрела во все глаза и не могла ничего понять, затем сунула голову под крыло и съёжилась.

Потом

попугай расправил оперение и захотел что-то сказать, но Зорба протянул к нему руку.

– Помолчи, - прошептал он ласковым голосом, - помолчи, идём со мной. Зорба наклонился и посмотрел на покойницу. Он смотрел долго, горло его сжалось. Хотел было поцеловать её, но сдержался.

– Пошли, Господь с тобой!
– прошептал он. Старый грек взял клетку и вышел во двор. Заметив меня, он подошёл.

– Пойдём-ка отсюда… - тихо сказал он, взяв меня за руку.

Зорба казался спокойным, хотя губы его дрожали.

– Все мы пройдём по этому пути… - сказал я, пытаясь утешить его.

– Хорошее утешение!
– присвистнул он ехидно.
– Пошли отсюда.

– Подожди, сейчас её унесут. Надо посмотреть… Ты сможешь выдержать это?

– Я продержусь, - ответил он сдавленным голосом. Зорба поставил клетку на землю и сложил руки. Из комнаты покойницы вышли с обнажёнными головами дядюшка Анагности и Кондоманолио, они перекрестились. За ними шли четыре танцора с апрельскими розами за ушами, весёлые, полупьяные, они несли дверь, на которой лежала умершая. Потом следовали лирник со своим инструментом, с десяток захмелевших мужчин, всё ещё что-то жующих, и пять или шесть женщин, каждая из которых несла кастрюлю или стул. Мимито шёл последним, с дырявыми лодочками, висевшими у него на шее.

– Убийцы! Убийцы! Убийцы! – смеясь, выкрикивал он. Дул тёплый, влажный ветер, и море сердилось. Лирник поднял свой смычок - в тёплом ночном воздухе раздался свежий, радостный и ироничный голос: «Почему, солнце моё, ты так поторопилась исчезнуть?..»

– Пошли, - сказал Зорба, - всё кончено…

Мы молча шли по узеньким улочкам деревни. Неосвещённые дома казались чёрными пятнами. Где-то в стороне лаяла собака, тяжело вздыхал вол. Ветер издалека доносил радостную мелодию лиры, звеневшую наподобие игривого ручья.

– Зорба, - сказал я, пытаясь прервать тягостное молчание, - что это за ветер? Южный?

Но старый грек вышагивал впереди, держа клетку с попугаем вроде фонаря, и молчал. Как только мы пришли на наш пляж, он обернулся.

– Ты голоден, хозяин?
– спросил он.

– Нет, мне не хочется есть, Зорба.

– Ты хочешь спать?

– Нет.

– И я не хочу. Посидим немного на гальке. Мне нужно у тебя кое-что спросить.

Оба мы устали, но нам не спалось. Мы не хотели утратить остроту трагедийного ощущения этого дня. Сон казался нам трусливым бегством в минуту опасности. Мы уселись на берегу моря. Зорба поставил клетку между колен и долго молчал. Какое-то тревожащее воображение созвездие появилось позади горы, будто многоглавое чудовище с хвостом в виде спирали. Время от времени одна из звёзд отделялась и падала.

Зорба с восторгом смотрел на небо, он даже раскрыл рот, словно впервые его увидел.

– Интересно, что происходит там, наверху?
– проговорил он.

Минуту спустя он решился и заговорил. Голос его торжественно и взволнованно зазвучал в ночи:

– Хозяин, можешь ли ты мне сказать, - произнёс он, - что означают все эти вещи? Кто же их сотворил? Зачем их сделали? А главное, - голос Зорбы задрожал от гнева и ужаса, - почему наступает смерть?

– Я не знаю, Зорба!
– ответил я, устыдясь, будто меня спрашивали о чём-то самом простом, самом необходимом, а я был не в состоянии объяснить.