Горошина для принцессы
Шрифт:
Слава Богу, хоть смеяться и радоваться еще не разучилась!
Однако правильно говорят, не смейся слишком много - долго плакать будешь…
Ей так хорошо, так радостно было наряжаться и крутиться, и прохаживаться в новых платьях перед восхищенным Владимиром, что она не могла удержаться и смеялась, абсолютно счастливая… А потом проревела всю ночь, несчастная, оскорбленная и униженная… И этот шок от вида пьяного Володьки, раздавленного, растерзанного ею же сам'oй!.. Они так измучили друг друга за эти дни…
И, вот, теперь она сидит у окна, совершенно опустошенная…
Снежка вздохнула.
Он не мог врать… Он был слишком пьян…
Оказывается, он ее любит. Если бы у нее еще оставались хоть какие-то силы, она кружилась бы по комнате и пела… Но она была так измучена, что даже обрадоваться толком не могла.
А, может, он все врал?
Нет… Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.
Почему же он решил, что она его не любит? Глупый! Какой же он все-таки глупый! Выдумал себе какую-то ерунду… Только слепо-глухо-немой не догадался бы, что она влюблена в него без памяти… Похоже, он сам этот слепо-глухо-немой и есть!
И нет у него никакой другой женщины! Нет, и не было… Снежка тихо улыбнулась… Она сама, как дура, понавыдумывала себе что попало.
Но, ведь, он целовался с этой рыжей продавщицей!
Ну, и ладно, сказала себе Снежка. Подумаешь, разочек поцеловался! Вот, она возьмет и сама его поцелует! И посмотрим тогда, захочет ли он еще с кем-то после этого целоваться!
Снежка зажмурилась. Она его обязательно поцелует… Сама…
Теплая волна прокатилась по ее телу от груди до самых пяток… Она - его жена… Его любимая жена, сказал он и твердил это без перерыва, пока не уснул!
Неужели, это правда?
Владимир вернулся домой на закате. Похоже, это становится традицией, подумала Снежка.
– Снежана, - сказал он, заглядывая в ее комнату, но, не решаясь войти.
По его озабоченному виду Снежка сразу поняла, что что-то случилось.
– Да, - ответила она.
– Я зашел попросить прощения и попрощаться, - виновато смотрел он на нее.
– Попрощаться?.. Ты уезжаешь?
– спросила Снежка безразличным тоном, хотя от его слов все сжалось у нее внутри.
– Когда?
– она едва нашла в себе силы, чтобы не показать виду, насколько расстроена.
– Я должен ехать. Сейчас… Это приказ… В Киев. Командно-штабная игра, разбор полетов, а потом совещание командного и начальствующего состава…
У Снежки немного отлегло от сердца, и она отпустила спинку кровати, за которую инстинктивно ухватилась, чтобы не пошатнуться, когда он сообщил ей о своем отъезде. Ухватилась так, что побелели пальцы!
– Когда ты вернешься?
– Через полторы недели. Вот, деньги, - Владимир положил на табурет несколько денежных пачек.
– Этого должно хватить, если что… Я привез паек. Но, может, ты захочешь чего-нибудь купить… Только я очень тебя прошу, не ходи никуда. Вообще, не выходи из дома. Пожалуйста… - почти взмолился он.
– Будет лучше, если ты запрешься и не будешь никому открывать. Даже к дверям не подходи! И на телефонные звонки не отвечай!
– он заторопился и зачастил, увидев, как сверкнули ее глаза.
– Это необходимо для твоей безопасности! И только на время моего отсутствия! Я вернусь и все устроится, все будет
Снежка опустила глаза… Он так беспокоится о ней, потому что любит ее, подумала она! И на сердце у нее потеплело… Он так неуверенно просит ее… И не настаивает на своем. Потому что не собирается держать ее взаперти насильно.
– Хорошо, - сказала она.
– И еще… - он посмотрел ей прямо в глаза.
– Ради Бога, ни за что не езди в Ленинград! Я вернусь и сам, через своих ребят, аккуратно выясню все, что только будет возможно о твоем отце. Ему будет в тысячу раз легче, если ты будешь в безопасности! Если ты будешь недосягаема! Поверь, Снежана!
– Владимир крутил и мял в руках свою фуражку, почти выворачивая ее на изнанку.
– Будет лучше, если никто не будет знать, где ты сейчас!
– Хорошо, - повторила Снежка. И подумала, что разбойник-то ее, оказывается, сам боится, что ее у него украдут!.. Это ничего! Пусть боится!.. Но мучить его сейчас Снежке не хотелось. Пускай сначала вернется, а то еще наделает каких-нибудь глупостей. А когда вернется, она с ним, наконец, поговорит всерьез!.. Почему он так за нее боится? Неужели так сильно любит?!
– Снежана… - Владимир замялся, и у нее вдруг мелькнула надежда, что вот сейчас он, наконец, скажет ей трезвый то, о чем твердил пьяный этим, уже теперь таким далеким, утром. Что она его любимая жена. Что он ее очень-очень любит…
– Ты меня прости за вчерашнее, - сказал он.
– За это… За то, что… Я - просто идиот… Я не подумал… Я не хотел…
– До свиданья, - сказала Снежка и вздохнула. Потому что ждала совсем других слов.
– Не будем об этом сейчас… Приезжай скорее. Я буду тебя ждать…
Его глаза так вспыхнули после ее слов, что она едва удержалась, чтобы не отпрыгнуть от него! Или, наоборот, кинуться к нему!
Она будет ждать его! Владимиру вдруг безумно захотелось схватить ее, стиснуть в объятиях и поцеловать!.. Но он заметил, как Снежка вздрогнула, когда его мотнуло к ней. И сдержался… Она испугалась! Она его боится… Потому что…
Владимир стиснул зубы, яростно нахлобучил на голову фуражку и повернулся, чтобы уйти.
– А вещи?
– воскликнула Снежана неожиданно для самой себя.
– Ты едешь совсем без вещей?
– Тревожный чемодан в машине, - хмуро сказал Владимир, не решаясь поднять на нее глаза.
И только в дверях обернулся.
Снежка стояла на пороге своей комнаты. Вечернее солнце превратило ее волосы в облако червонного золота. В серых глазах сверкали ослепительно яркие льдинки. Нежные губы были чуть-чуть приоткрыты. Она сложила ладошки у груди…
На ней было ее старенькое ситцевое платье.
Владимир закрыл глаза и застонал от боли, внезапно пронзившей его сердце. Она так и не захотела принять его подарки… И он ушел…
Снежка подбежала к окну, и дождалась, когда Владимир выйдет из подъезда.
И долго-долго смотрела вслед машине, увезшей ее любимого… Надолго-надолго… На целую вечность…
Она за эти дни так привыкла, что он все время рядом, за стенкой, только руку протяни. Она так привыкла к его слегка хрипловатому голосу, так привыкла к его темным карим глазам, то восхищенным, то печальным…