Город. Хроника осады
Шрифт:
Теплая улыбка служит ответом.
В штаб Швецов входит проталкиваясь мимо набегающих с вопросами офицеров. Отвечать на бесконечные однообразные фразы сил нет. После разговора с напыщенными, уверенными готами не проходит омерзительного ощущения грязи на теле. Алексей перво-наперво бросается к стоящей в углу умывальне и подставляет голову прямо под струи воды. Остудившись, штабс-офицер долго смотрит на рыжую полоску, оставленную ржавчиной на днетаза.
Целая бригада, укомплектованная по штату военного времени. Четыре, а то и пять батальонов, вымуштрованных и вооруженных до зубов, да еще и пушки.
"Не отступлюсь, – твердо решает Алексей, сжав умывальник, что то трещать начинает. – Костьми лягу, но города не сдам".
Вытирая лицо и шею висящим на крюке полотенцем, подполковник оборачивается на довольного жизнью, улыбающегося майора Максима.
– Есть повод для веселья, Максим Петрович, – неприветливо говорит Швецов, борясь с тугими пуговицами у горла.
Открывая ровные зубы в улыбке, начальник штаба без лишних комментариев протягивает трубку. Поникший, погруженный в тяжелые думы командир и не замечает сперва проводов, обвивающих стены и пол штаба. Спотыкаясь, он бросается к майору и жадно выхватывает трубку.
– Швецов у аппарата.
Происходит заминка в несколько секунд, какой-то треск, за который сердце подполковника,кажется, успевает отбить тысячу ударов.
– Швецов, – Алексей готов взлететь выше неба, слыша на том конце проводов голос Великого князя Петра Брянцева. – Живой. Ну слава Богу, а то мы тебя, голубчик, уже хоронить собрались. Ольхово сейчас у всей страны на устах, Швецов, ты и представить не можешь. Держитесь! Держитесь, братцы, чего бы это ни стоило! Помощь в пути, я состав по железке отправил, они уже на подходе.
Подполковник с трудом сглатывает ком. Он даже ненадолго закрывает глаза, сдерживая влагу. Неужели и правда продержались?
– Ваше Императорское высочество, города мы врагу не отдадим. Стоять будем насмерть.
– Так и стойте! – твердо говорит брат государя. – Связь с корпусной артиллерией я тебе обеспечу. Все, Швецов, держитесь и с Богом.
Повесив трубку, штабс-офицер незаметно смахивает навернувшиеся таки слезы. Офицеры застывают в молчании, не иначе ожидая торжественной речи. Пересекая зал, Алексей подходит к карте.
– Раньше они конечно обеспечить связью не могли, – эйфория быстро улетучивается из головы мужчины. – Не врет народная поговорка про жареного петуха. Только вот петух оказался грифом-падальщиком, а мы трупом. Нужно протянуть провода на Федоровку, Розумовский одними голубями много не навоюет.
– Прошу, – первым от ступора отходит Максим, присоединяясь к работе. – Советую в первую очередь обратить внимание на высоту, – он карандашом очерчивает линию перед двести третьей. – Тут мы не даем врагу бить по самому городу, а теперь сможем сами наводить прицельный огонь наших орудий.
Раньше в возвышенности Швецов видел упрямство, нежели реальную надежду удержать за Симерией высоту. Но с подходом корпуса, а главное связью с дальнобойной артиллерией уже не Федоровка, а двести третья станет ключевой точкой боев.
– Так и поступим, – соглашается подполковник. Как раз за окном можно услышать отдаленные
гудки приближающегося паровоза. – Пойдем, господа, посмотрим на государевы гостинцы.Железнодорожный вокзал
Казаки на перроне устраивают целый концерт, неизменно привлекая внимание и восторженные хлопки зевак. Отбивая ладонями ритмы барабанов, мужчины танцую, вставая на носки и закручивая вертушки прямо в воздухе. Иные лихачат, выплясывая с шашками и подкидывая кинжалы.
«Издалека станичники прибыли», – осматривая пополнение, думает Швецов.
Не иначе с дальнего порубежья, казаков легко можно принять за горцев Курхистана. В папахах и характерных черкесках, расшитых напатронниками у груди. Да и в движениях танца прослеживается влияние горных джигитов, так любящих показать красу и удаль.
Грозная сила. Казаки способны биться пешими, рубится конными и одновременно хитрой лисой огибать без выстрела неприятеля. Жаль мало их, даже роты не наберется.
– Господин унтер офицер, – к военному заслону подходит гражданский.
Тщедушный человек с тонкой гусиной шеей, постоянно поправляющий очки с толстыми линзами. Не смотря на худобу он неуклонно волочет чемодан, способный два таких вместить.
– Скажите, – донимает человек военного, пытающегося проигнорировать прилипалу, – пускать будут?
– Паровоз военного назначения, штатских не берем, – унтер нервничает, но из последних сил держится. – Или не видите, что творится вокруг?
Это, пожалуй, сотый вопрос за последний час.
С прибытием состава, народ, как и прежде, скапливается на вокзале, но сегодня все проходит тихо. Еще бы, на этот раз перроны заполнены до отказа людьми в форме. Беженцы хоть и приволакивают пожитки, но беспорядков не чинят и силой прорваться не пытаются.
– Что тут у вас? – к месту приближается Алексей. Он осматривает толпу поверх голов. – Для взрослых мест нет, – громко говорит штабс-офицер, – но мы можем увести детей. В тылу о них позаботятся монастыри и сестры милосердия. Кто согласен, готовьтесь и ждите сигнала.
У паровоза тем временем кипит работа. Санитары и волонтеры из местных спешат эвакуировать в вагоны тяжелораненых. Обратно выгружают ценные для обороняющихся грузы – провиант, ящики с патронами и снарядами. Швецов открывает один, самый маленький.
«Старье прошлого века, – сокрушается он, сдувая пыль с почти древней, фитильной гранаты. – Впрочем, у нас вообще никаких нет".
Он внимательно смотрит на небо – синева да плывущие облака .
– Да, – рядом подходит начальник штаба, – сейчас мы особенно уязвимы. Одна удачная бомба и с такими ящиками полгорода под шахту уйдет.
– Ни одного аэроплана, – не понятно, рад Швецов или нет. – Ни при штурме, ни сейчас.
Мимо строем, с винтовками на плечах и делая отмашку руками, маршируют колонна солдат. Цвет нации. Выправке и строевой подготовке прибывших можно позавидовать. Движениями они больше напоминают стальных големов, нежели живых людей, двигая ногами, как один. Черная форма с красной окантовкой отливает блеском, на головах барашковые, увенчанные орлом шапки. И было бы красиво, да хочется плакать.
– Детей в бой кинули, – мрачно говорит Максим, провожая взглядом молодых безголовых удальцов.