Чтение онлайн

Через два дня, кое-как сидя на постели и по ложке вливая в себя бульон, серая, измождённая, похожая на мертвеца даже больше, чем придя от Милашки Мардж, она просипела, схватив меня за руку своей, похожей на кость:

– Под мужика ляжешь только через мой труп, поняла?

Я поняла. Вот таким образом я впервые узнала об отношениях между мужчиной и женщиной. Я уяснила с ранних лет, что это кровь, грязь и пот. Это болезнь, ложь и страх.

И чем старше я становилась, тем больше убеждалась в этом.

Я не верила стихам, которые иногда читал мне Адам. Слова в них звучали красиво, но они были обманом. Не таким обманом, к какому я привыкла, но ещё более опасным.

Быть может, дядюшка Адам был прав, я этого не исключала. Прав в том, что такие чувства были . Но они умерли, умерли вместе с теми поэтами. И вместе с ними обратились в тлен и пепел.

Верити нечего было опасаться. Я не связалась бы ни с кем из окружающих нас подонков даже под угрозой смерти.

У сестры наступил день рождения. Она не любила эту дату, но я никогда не забывала и не пропускала её. Я ничего не говорила Верити, не напоминала ей лишний раз, просто изобретала какой-нибудь маленький повод порадоваться, хотя бы просто улыбнуться. Приятную неожиданность.

В тот раз мне самой было совсем не радостно. Впервые в день рождения Верити мы только вдвоём.

Я не могла позволить себе и дальше торчать в Аду, предоставляя сестре выкручиваться в одиночку. В Аду для меня было мало работы. Я всегда находила её в Чистилище, всю ту легальную работу, что готов был предоставить относительно благополучный средний ярус выползку из катакомбы. Жаль, не на долгий срок: там хватало своих охотников подзаработать, да и плата для своих была закономерно выше.

Мне случалось бывать сиделкой, нянькой, уборщицей. Вершиной карьеры я могла считать должность подавальщицы в третьесортной забегаловке. Там я продержалась довольно долго... до предсказуемого итога - нашлись охотники и на мою тощую пятнадцатилетнюю задницу.

Не бог весть какое значительное происшествие: эти двое парней были немногим старше меня, и хватило разбитой о голову одного из них бутылки, чтобы ситуация разрешилась наименее болезненным для меня образом. С работой, разумеется, пришлось попрощаться в тот же день, как и с положенными за последние полторы недели денежками; хозяин не забыл вытребовать и стоимость бутылки. Учитывая, что напарник того, с разбитой башкой, вскоре начал шестерить на Водяного, я легко отделалась.

Ветер принёс из-за стены красную пыль, и в Чистилище было безлюдно, как никогда. Зудели и слезились глаза, пыль забивала нос и рот, люди чихали, кашляли и натыкались друг на друга и на строения: видимость ограничивалась десятком шагов. Зайдя под один из навесов, я увидела девицу из Рая, к её волосам был приколот свежий цветок.

Я вышла обратно, туда, где ветер полными пригоршнями швырял песок в лицо. Пускай, если бы задержалась, вцепилась бы ей в довольную сытую физиономию. Остановило то лишь, что мне не нужны были неприятности. Особенно в этот день.

Я нырнула за угол и уже там дала выход злости. Цветы нужно поливать очищенной водой, иначе завянут, сгниют, уж точно не вырастут такими яркими, с пышными бутонами. А в Аду вяли и гнили не цветы, люди.

'И за что ей такая роскошь? Ведь она делает то же, что и Верити. Только эта спит с богатыми, с теми, кто возит её на гравимобилях, одевает в яркие

платья и даёт столько воды, что хватает с избытком."

А ведь Верити куда красивее этой куклы! Почему так несправедливо? Почему одним - всё, а другим - ничего? По каким критериям идёт отбор? Я запуталась, я не понимала. Во мне - только гнев и слёзы.

Я опустилась на корточки, вдела пальцы в волосы. Возле правого ботинка из сухой земли торчали изломанные прутики. Скелетики мёртвых цветов. На верхушке одного из них колыхалась пара лепестков, которые расс`ыпались в пыль от одного прикосновения.

'Жалкие уродцы. Вам не повезло вырасти в оранжереях Рая. Совсем как нам с Верити".

Нам суждено было родиться в Аду.

В рыжей пыли расплылось несколько пятнышек, казавшихся алыми. Сердито шмыгнула носом. И раньше-то не похвасталась бы сильным характером, в те же дни и вовсе глаза постоянно оказывались на мокром месте.

Только зря проливаю воду. Это в детских сказках дяди Адама добрая девушка оживляет своими слезами погибшего возлюбленного. В реальности мне не заставить вновь распуститься даже эти цветы. Только в воображении.

Фантазия наполнила соками тугие стебли, расправила нежные лепестки, придала насыщенный цвет и аромат... Тонкий, но слишком реальный, чтобы быть плодом воображения. 'У меня галлюцинации? Этого ещё не хватало!'

Если бы это было галлюцинацией, то дела мои обстояли бы хуже некуда. Потому что к обонятельному наваждению добавилось зрительное и даже тактильное. Осталось лишь попробовать цветы на вкус.

Живые цветы. Именно такие, какими я их себе вообразила. Не имею понятия, существуют ли такие в действительности... По крайней мере, существовали. Они были передо мной, семь красавиц с ярко-синими бутонами и серебристо-стального цвета стеблями и листьями - стебли темнее, листья светлей.

'С ума сойти... а, может, уже?..' Торопясь, я вырвала галлюцинации из земли и спрятала за полой куртки. 'Нет ничего проще, чем проверить, настоящие ли они. Принесу их Верити, у двоих человек не случается одинаковых наваждений'.

Почудилось, что за угол метнулась чья-то тень, но за стеной пыли нереально было разглядеть наверняка.

Судя по реакции Верити, цветы оказались вполне себе настоящими. Сестра охала и спрашивала, где я достала такую красоту. Пришлось отделываться таинственным молчанием, к счастью, Верити была не слишком настойчива и удовольствовалась клятвенным заверением, что ни медяка на них не было истрачено.

Про себя же я паниковала. Честно, в свете сложившихся обстоятельств, предпочла бы кратковременное помешательство. Подумаешь, цветы 'ожили'. Богатое воображение. Но вот то, что они ожили по-настоящему... Ведь это я их оживила. Я не понимала, как это вышло. Не понимала, и всё тут!

То, что произошло вскоре после этого, я бы жаждала забыть... вычеркнуть, вырвать из жизни. Но большее, что могу сделать - зачеркнуть эти строки, вырвать листы из дневника. И даже этого не сделаю. Потому что ничего не исправить. Время не пролистаешь назад, как страницы. Судьбу не перепишешь перьевой ручкой в старой тетради.

Чернила оставляют слова на бумаге, такие пустые, истасканные слова. Как жалко смотрится то, что кровью и слезами начертано в моей душе... В ней живые воспоминания и чувства, такие острые, что о них можно порезаться. И они ранят до сих пор.