Чтение онлайн

Сказано это было шёпотом, но она услышала.

– Вил...

– Обещай, что не оставишь меня!
– попросила я жалко.

Верити отвернулась и сказала только:

– Ты не создана для одиночества.

– Наверное, так, - согласилась я.
– Я стольким тебе обязана, Верити! Ты мне как мать...

– Вот уж не сравнивай!
– хмыкнула сестра, с грохотом поставив передо мной тарелку.
– Я никого не предала.

– Предала?.. Почему ты никогда не рассказывала о родителях?

– А что именно ты хочешь узнать? Что отец надорвался, вкалывая на Водяного, пытаясь вывести нас из нищеты? Что мать

после его смерти махнула рукой на себя и на нас, что она сдалась, струсила... что она была безвольной слабачкой, привыкшей выживать за счёт отца? Что она повесилась через неделю после его кремации, повесилась в нашем доме на своём шарфе... Оставив нас умирать, она сбежала!

– Она отчаялась, - шептала я.
– Не хотела видеть, как мы будем голодать...

– Защищаешь её...
– покачала головой сестра.

Кусок не лез в горло. Верити досыта накормила меня правдой.

– Защищаю не её саму, её память. Конечно, ты имеешь право судить. Ты не сдалась, ты сильная. А я... я, наверное, похожа на мать.

Верити села, скрестив перед собой руки на столешнице.

– Не думаю, Вил. Ты сильнее её, только сама пока этого не понимаешь. Если ты останешься совсем одна...

– ...умру.
– Жестом остановила Верити, не дав перебить.
– Потому что мне не для кого будет жить.

Той ночью мы уснули обнявшись, как когда-то, когда я была ребёнком. Однажды я уже едва не потеряла сестру, и воспоминания о пережитом одолевали вновь. Наверное, я сама вызвала призраки былого, слишком много и часто думала о потерях, о Верити.

Заключало в незримые, но прочные оковы то чувство беспомощности, растерянности, парализующего, замораживающего страха.

Мне было восемь... исполнилось за пару месяцев до того, как Верити пришла домой глубокой ночью. А точнее, приползла по стенке, неестественно переставляя ноги.

Я выбежала встречать её, и сразу бросилась в глаза её странная походка. Это зрелище парализовало, я даже не двинулась ей навстречу, хотя могла бы понять, что сестра нуждается в помощи. Я просто стояла и смотрела. А Верити не позвала. Она шла, сцепив зубы, сестра никогда и никого ни о чём не просила.

Она двигалась по длинному коридору с его искрящими проводами, капающей с потолка водой и зловонными лужами на полу. При свете постоянно мигающих и гудящих ламп, как какое-то жуткое существо, как мутант из страшилок... как нечто неживое.

Через несколько минут выяснилось, что я оказалась не так уж далека от истины. Подол платья сестры был весь запятнан кровью. Кровь текла у неё по ногам, и, когда Верити шла, оставляла за собой густые красные капли, которые казались иссиня-чёрными в свете ламп.

Тогда Адам выгреб все свои небогатые сбережения и послал меня в Чистилище за врачом. Единственным, кто согласился спуститься в катакомбы, чтобы лечить проститутку за такую плату, оказался одноглазый наркоман, Мясник Стэн. Впрочем, не такой уж и мясник, как выяснилось на деле, хоть и немного под кайфом.

Но это после, а сперва я тупо смотрела на Верити, которая никогда не была румяной - здоровым видом никто из Ада похвастать не мог, - а тогда она стала белой, как обглоданные кости.

Смотрела на тёмное пятно, расплывающееся под ней на матрасе. Дядюшка Адам едва не тычками выгнал меня в коридор. Первые несколько метров я преодолела навряд ли быстрее Верити... а потом, потом...

Я неслась так, что меня, наверное, не догнал бы даже гравимобиль Ублюдка. Осознание того, что происходит, пришло с опозданием, но уж тогда-то раскрылось передо мной во всей полноте ужаса и отчаяния. А как я мыкалась по Чистилищу, стучала, звала, объясняла, убеждала, умоляла... Во мне проснулся невиданный дар красноречия. Никогда, ни до, ни после, я не была настолько убедительной. Вся моя замкнутость, весь страх перед незнакомыми людьми - всё было забыто, потому что меня подгонял страх иного порядка, куда сильнее первого, такого смешного и незначительного.

Уводить меня было некуда, отвлекать - бесполезно, поэтому я сидела там же, рядом с дядюшкой Адамом, и видела и слышала всё. Так я узнала, что Верити ходила к Милашке Мардж - старухе с чёрными зубами и вечно растрёпанными седыми патлами. А та длинной спицей сделала ей аборт. Получила деньги за то, что едва не убила сестру... убила бы, если б не Мясник Стэн. Но все проклятья Верити были обращены не ей, а какому-то захожему наёмнику.

– Сукин сын, набрехал мне, будто стерилен! Облучился он якобы... Мразь драная, тварина! Увижу ещё, причиндалы с корнем вырву!

Верити терпела боль с потрясшим всех нас мужеством. Время от времени она теряла сознание, но ни звука не прорвалось сквозь сжатые зубы.

Когда всё закончилось, Мясник, из головы которого окончательно выветрилась наркотическая дурь, заговорил с ней неожиданно серьёзно. Это был единственный раз, когда я видела его совершенно в адеквате.

– У меня для тебя плохая новость, детка. Готова выслушать?

– Выкладывай.

Верити хищно оскалилась. Меня, совсем девчонку, поразила злая дерзость в её голосе и глазах, и без того лихорадочно горящих. Уже много позже я поняла, что сестра в тот миг бросала вызов. Не врачу. Судьбе.

– Я сдохну? Пропали даром твои труды? Нельзя мне подыхать, догоняешь? Понимаешь ты, торчок? Её, - она указала подбородком на меня, застывшую, замороженную, - на чьё попечение предоставлю? Ты, что ль, позаботишься, чтобы она не пила из лужи, не залезла в петлю и не раздвигала ноги, как я?

– Эй-эй, сбавь обороты! Я, типа, про другое...

– Про что? Ну!

– Родить ты не сможешь. Без вариантов. Ты уж извини. У тебя на матке живого места не было.

Верити откинула голову на подушку и расхохоталась, грубо, рвано.

– Фу ты. Да уж, напугал. Оно и к лучшему, дружок. Незачем плодить нищету.

Верити выкарабкивалась из болезни, вцепляясь в жизнь руками, ногами и зубами. Яростно, бескомпромиссно.