Чтение онлайн

— Монетку за мысли? — Эрик раскрыл ладонь, монета лежала в центре.

Она улыбнулась.

— Я не думаю. Я желаю. Чтобы все это кончилось. Чтобы я могла стереть боль в глазах папы. Чтобы не я ее поместила туда.

— Я знаю, о чем ты, — сказал Эрик. — С тех пор, как я узнал, что Трог… ты знаешь… я тоже хотел. Хотел бы знать маму. Хотел бы увидеть ее и отца, какими они были до моего рождения, увидеть, каким он был до того, как мир его изменил.

— Он тебя любит, Эрик, — сказала Шарлотта. — Ты же знаешь это?

— Да. В глубине знаю. И я его. Если бы он увидел меня не только как вещь, которую нужно

Шарлотта склонила подбородок в его сторону.

— Что ты можешь сделать, чтобы стать идеальным в его глазах? Чтобы он увидел тебя другим?

Эрик смотрел вдаль.

— Стать рыцарем, — он сделал паузу. — Да. Это сильно его порадовало бы.

— А тебя? — спросила Шарлотта. Он улыбнулся.

— Да. И меня. И мечтал об этом, учился для этого, сколько себя помню.

Дэвид похлопал по плечу Эрика.

— Тогда пообещаем, что все наши желания сбудутся.

Он опустил ладонь на забор. Шарлотта посмотрела на него, улыбнулась и положила ладонь поверх его. Эрик посмотрел на нее, опустил свою руку сверху.

— За мольбы и желания, — сказал Дэвид. — Пусть все исполнится.

— Ура! — завопила Шарлотта.

Три руки поднялись в воздух, раздался смех, и на миг все в мире было в порядке.

Длилось бы это вечно…

* * *

Привезли пиццу.

Дэвид сидел напротив мистера Стина, пилота, военного, который мог видеть сквозь все сочиненные истории. Будет сложно. Но им нужно, чтобы он поверил.

После шести кусков пиццы и двух банок ледяного пива мистер Стин стал слушать.

— Все не так, как вы думаете, — сказал Дэвид. — Как Шарлотта и сказала, все сложно, безумно и невероятно, но, клянусь, это все правда.

— Хорошо. Я слушаю, — он отклонился, закинув ногу на ногу. — Начнем с того, где вы были последние почти три месяца.

— О, да, снова месяцы, — сказала Шарлотта. — Я забыла об этом.

— Не играй, юная леди. Я хочу знать, где ты была.

Шарлотта склонилась, скрыла лицо в ладонях.

— Ты мне не поверишь, папочка.

— Попробуй.

Дэвид потирал шею сзади.

— Ого, будет сложно, — он зажал ладони коленями. — Мистер Стин, я всегда думал, что вы — справедливый человек с открытым разумом. Вы всегда казались мне как тот, кто послушает все стороны, а потом сделает вывод. Многое на кону, и ваш папа не стал бы просить вас встретиться с нами, если бы вы не могли нам помочь. Но, пока мы не зашли дальше, вы знаете, ФБР или полиция преследовали вас?

— Я не видел хвост, но ничего не обещаю. Они расследуют пропажу двух подростков. Подростков, которые из преступлений приклеивали жвачку под партой и ели виноград, за который не платили, в магазине.

Дэвид шумно выдохнул.

— Хотел бы я быть виновным только в этом.

— О чем ты?

Дэвид склонился. Его глаза обжигали.

— Я уже не вор винограда, сэр. Я вырос. Все мы. Мы с Шарлоттой не невинные дети, что ушли в январе. Мы видели больше, чем должны были. Смерть. Войну. Ужасные разрушения. Уверен, наши истории не хуже ваших, может, даже страшнее.

— Сынок, я не знаю, почему ты говоришь таким тоном, но я…

Дэвид вздохнул.

— Мистер Стин, при всем уважении, я ничего не пытаюсь делать. Я устал. Я на грани. Во мне болят все мышцы. Я прошлой ночью впервые нормально поспал за долгое время. Даже так Шарлотта говорит, что я был беспокоен.

— Да.

— Это из-за кошмаров. Знаете, что? Эти же кошмары у вашей дочери и Эрика каждый раз, когда они закрывают глаза. Если хотите знать правду, хотите знать, где мы были, и что с нами случилось, вам нужно отринуть все, что вы знаете. Вам нужно поверить нам, как бы странно история ни звучала. Если не можете, то мы не будем терять время на выдумки.

Дэвид моргнул, но не сводил взгляда с мистера Стина. Он был идиотом. Говорил с отцом Шарлотты, как ребенок-бунтарь. Но ему нужно было, чтобы мужчина понял. Как сделать лучше, чем с тремя живыми людьми?

Мистер Стин долго смотрел на Дэвида, и чем больше он смотрел, тем сильнее Дэвид хмурился. А потом состязание закончилось, и Дэвид выдохнул. Мужчина встал без слов, прошел к буфету, вытащил бутылку виски и налил в низкий бокал. Он повернулся к Дэвиду с напитком и настороженным и тревожным взглядом.

— Ты упомянул две вещи, что меня встревожили. Война и смерть. Эти слова и связь моей дочери с этим расстраивают. Часть меня хочет сделать вид, что я их не слышал. Но я слышал, и мне нужно объяснение, — он выпил виски и вернулся к креслу. — Я готов слушать. Хоть это я могу сделать ради дочери. Но не ради тебя и твоего друга, — он резко посмотрел на Эрика, но тот не дрогнул. Дэвид был уверен, что он получал хуже от Трога. — Иначе откуда нам знать, что он не террорист? Не похититель?

— Можно поверить мне, — сказала Шарлотта. — Он — наш друг.

Мистер Стин отодвинулся, скрестил руки на груди.

— Хорошо. Слова «смерть» и «война» ты использовал как метафоры?

Дэвид покачал головой.

— Нет, сэр. Хотелось бы.

Мужчина выдохнул.

— Хорошо. Расскажи, как вы связались с войной, и почему ты подверг мою дочь риску.

— Папочка, так не честно.

— И не ври, — сказал мистер Стин.

Дэвид встал.

— Началось с этого, — Дэвид задрал футболку, показывая татуировку, — и дошло до этого, — он вытащил из кармана мятое письмо и протянул мистеру Стину. Он смог уберечь его, хоть переодевался и сражался. Листок был потрепан, местами размазались чернила, но письмо уцелело, и он сделает все, чтобы так и было.

Девять, двадцать, тридцать секунд, мужчина читал письмо, которое сломало мир Дэвида — слова, что смерти его родителей были прикрытием… что они были живы. Дэвид сосредоточился на дыхании.

— Это правда? — спросил мистер Стин. Потрясение умостилось на его лице, как дома. Дэвид представлял, что выглядел так же, когда правда ударила его по сердцу два месяца назад.

— Да, сэр.

— Ты их видел? Встречал?

Дэвид покачал головой.

— Еще нет. Я был близко, но на нас напали.

— Не на нас, — исправил Эрик. — На королеву.

— Королеву? — мистер Стин вскинул брови.

— Папа, ты обещал сохранять открытый разум, — Шарлотта встала и опустилась на колени перед отцом, обхватила его ладонь. — Все началось со звонка Дэвида.

* * *

Они стояли у стола, в центре стояли четыре пустых коробки пиццы. Солнце давно село, дом был темным, лишь маленькая лампа озаряла стол. Мистер Стин стоял у окна, массируя виски. Он знал все, что знала его дочь, кроме истинных личностей Алдамара и Эрика. Что-то лучше было оставить невысказанным.