Чтение онлайн

— Им нельзя верить, ни единому!

— Кому, Ба? — спросил Гален. — Кому нельзя верить?

— Королевским воякам, дитятко. — Она опять повернулась ко мне. — Ты же с малолетства это знала. Ей надо увидеть правду.

Последнюю фразу она прошептала в сторону, и без всякого акцента. Странно. Она расстроена, и акцент скорее усиливаться должен, чем пропадать.

— Ты никого не видел, когда был у нее дома? — спросил у Галена Дойль. — Из любого двора?

Гален задумался, прежде чем ответить.

— Нет, не видел. — Слово «видел» он выделил голосом.

— Что с ней происходит? — тихонько спросила я.

— Ничего со мной не происходит, дитятко, — сказала

Ба, но глаза у нее принимали странное выражение, как будто чары — если это были чары — брали над ней верх.

— Хетти, мы когда-то были друзьями, — сказал Рис, шагая вперед так, чтобы Дойль смог выйти из ее поля зрения.

Она нахмурилась, словно не могла его припомнить.

— Это да, ты ни мне, ни кому из моих вреда не делал. Ты был верен себе самому в старые дни, и сражался на стороне света и снов. Ты был нам союзником, белый рыцарь. — Она схватила его за руку. — Как же ты оказался с ними?

Акцент пропал, ее голос казался почти незнакомым.

— Что с ней? — спросила я. Я потянулась к ней рукой, а она протянула руки ко мне, но Гален и Рис бросились между нами, чуть не сшибив друг друга с ног.

— Да что это?! — повторила я, уже волнуясь. Мониторы опять запищали. Если я не успокоюсь, сюда примчатся врачи и сестры. Люди посреди магического нападения — а похоже было на него — нам совершенно не нужны. Я старалась успокоиться, а моя бабушка пыталась пробиться ко мне мимо Риса и Галена, громко убеждая их и меня, что мы встали на сторону зла.

Голос Дойля прорезал шум:

— У нее что-то есть в волосах. То ли нитка, то ли чужой волос. Он светится.

— Вижу, — сказал Рис.

— А я нет, — сказал Гален.

Мне из-за их спин видно не было. Я видела только мечущиеся коричневые руки Ба, настойчиво тянущиеся ко мне.

Открылась дверь, впустив доктора Мэйсон с двумя медсестрами.

— Да что же это здесь творится? — спросила она, по-настоящему выведенная из себя.

Я понимала, что она по-своему права, но не могла придумать, как ей объяснить. Это я из-за беременности так плохо стала соображать, или просто шок не прошел?

— Всем на выход. Я не шучу! — сказала доктор Мэйсон, перекрикивая все более резкую речь Ба.

И тут стоявший на тумбочке стакан с водой медленно поднялся в воздух и повис дюймах в восьми над крышкой. Торчавшая в нем соломинка качнулась от движения, но стакан висел ровно. Как все брауни, Ба прекрасно владела левитацией. Именно таким способом она подавала нам на стол чай в фарфоровых чашках с самого раннего моего детства.

Стоявший там же на тумбочке светильник тоже начал подниматься. Прыгнул вверх кувшин с водой. Лампа поднялась на всю длину провода и повисла, слегка покачиваясь в воздухе, будто лодка у причала. Все было с виду безобидно, но почему же у меня сердце прыгало как бешеное, а пульс колотился где-то в горле? Да потому, что брауни не теряют контроль над своими способностями. Никогда не теряют. Зато богарты — сплошь и рядом. Что такое богарт? Ставший злым брауни. Что я имею в виду? Ну, Дарт Вейдер — он все равно джедай, верно? А Люцифер? Христиане говорят, что он падший ангел, но о чем чаще всего забывают — это о том, что он все равно ангел.

Доктор Мэйсон опять мертвой хваткой стиснула стетоскоп.

— Я не знаю, что тут у вас происходит, но вижу, что это беспокоит мою пациентку. Так что либо вы немедленно все прекратите, либо я вызываю охрану или полицию и очищаю помещение силой. — Ее голос лишь чуть дрогнул от вида прыгающей лампы и парящего стакана.

— Ба, — сказал Гален громким в минутной тишине голосом. Ба замолчала. В палате вообще стало слишком тихо —

как в тот миг, когда мир затихает как раз перед тем, как разверзнется небо и на него обрушится гроза.

— Ба, — негромко позвала я. В моем голосе слышался страх, от которого частил мой пульс. — Ба, не надо, пожалуйста.

Гален с Рисом по-прежнему загораживали ее от меня, но я ее слышала и ощущала — чувствовала, как разливается по палате ее магия. Из кармана Мэйсон выскользнул карандаш, она только ойкнула.

Рис сказал:

— Ты мне говорила как-то, Хетти, что Мег стала богартом по собственной слабости, потому, что дала волю своему гневу. Разве ты слаба, Хетти? Гнев тебе хозяин или ты хозяйка своему гневу?

Это были не только слова. В голосе его была сила, которая значила больше слов. Сила, своего рода магия, чувствовалась в словах, как сила прилива чувствуется в ряби набегающих волн. Волны могут быть совсем небольшими, но ты понимаешь, что за легкой пеной, клубящейся у ног, есть нечто куда более мощное, куда более свирепое. Так и голос Риса: в простых словах чувствовалось нечто, что заставляло их слушать и слушаться. С другим сидхе он бы себе такого фокуса не позволил, но Ба не сидхе. Она старалась как могла, даже замуж вышла за сидхе королевской крови, но она осталась одной из меньших, и магия, не действующая на великих, могла подействовать на нее.

Со стороны того, кого она считала другом, это было и оскорбление, и отчаянная попытка — потому что если она не удастся, то Рис буквально посеет ветер. И я молилась Богине, чтобы мы не пожали бурю.

— Уходите, доктор, — сказал Дойль. — Уходите немедленно.

Она повернулась к двери, но оглянулась, уходя:

— Я вызываю полицию.

Рис не прекращал говорить с Ба, спокойным, рассудительным тоном. Дойль сказал:

— Если полицейские не волшебники, они ничем не помогут.

Доктор Мэйсон была уже у двери, когда прямо у ее головы просвистел кувшин и раскололся о стену — острый осколок пластмассы поранил ей щеку. Женщина вскрикнула, Гален шагнул к ней, но нерешительно замер у подножия кровати, разрываясь между желанием прийти на помощь и необходимостью оставаться рядом со мной. У Риса, Дойля и Шолто колебаний не возникло — они дружно шагнули к кровати. Наверное, они хотели просто меня прикрыть, но Ба отшатнулась в испуге. Теперь она была мне видна — Гален освободил обзор.

Она попятилась, сжала в кулаки опущенные руки. Карие глаза открылись так широко, что показались белки. Узкая грудь ходила ходуном, как после бега. Большое кресло, стоявшее в углу, взмыло в воздух.

— Нет, Ба! — крикнула я и потянулась к ней, словно моя бессильно протянутая рука могла сделать больше, чем слова. Я владела руками силы, но ни одну, ни вторую не хотела применять к своей бабушке.

Все мелкие предметы в комнате полетели к трем мужчинам у кровати. Полетели ко мне. Но я знала, что мелкие предметы — только дымовая завеса. Бросаешь мелочь для отвлечения, а потом бьешь крупным.

Я успела перевести дыхание и собралась крикнуть, предупредить, но Дойль навалился на меня, закрывая своим телом. Мир вдруг почернел — не от того, что я теряла сознание, а от водопада черных волос, накрывших мое лицо.

Доктор закричала опять. Где-то у двери кричали незнакомые голоса, потом крикнул Рис:

— Шолто, нет!

Я безуспешно пыталась убрать с глаз волосы Дойля. К воплям и крикам присоединился звук бьющегося стекла и шум, похожий на шум ветра. Закричала Ба, и я с силой толкнула Дойля — мне надо было видеть, что происходит.