Глоток Мрака
Шрифт:
Я перевела взгляд на Шолто. Красивое лицо отражало неуверенность — то есть пытался он изобразить высокомерие, но в трехцветно-желтых глазах сквозила нерешительность. Был ли это страх? Возможно. В этот миг он мог думать, что я его прогоню за то, что три тысячи лет назад он убил мою прабабушку.
— Он пронесся сквозь наши ряды так, будто наш народ был всего только мясом, будто надо было нас положить, только чтобы прорваться к месту главной драки, — сказала Ба с такой яростью, которой я от нее не слушала даже по отношению к мерзавцу из знати Благого двора, который был ее мужем.
— Шолто — отец одного из твоих
Она ответила мне только взглядом — и столько в нем было горечи! Я начала пугаться. Моя нежная Ба, и столько ненависти!
— Языки болтали и об этом, только я не поверила.
— Клянусь тебе Всепоглощающей Тьмой, что это правда.
Она опешила.
— Не надо мне таких клятв, Мерри, дитятко. Тебе я верю.
— Я хочу, чтобы между нами не осталось неясного, Ба. Я тебя люблю, и мне грустно, что Шолто убил твою мать, мою прабабушку, у тебя на глазах, но он не только отец моего ребенка, он еще мой Консорт, который помог мне вернуть многое из той магии, что возвращается сейчас. И мне, и волшебной стране он слишком нужен, чтобы как-нибудь случайно умереть от отравленного пирожка.
— Сидхе нельзя отравить, — сказала она.
— Ни одним природным ядом, это верно, но ты не первый десяток лет живешь среди людей. Ты отлично знаешь, что есть и яды, созданные людьми. От искусственных ядов сидхе не защищены, так мне говорил отец.
— Принц Эссус был мудр. Он был велик, особенно для знатного сидхе.
Слова ее звучали слишком жестко. Она говорила искренне — отца моего она любила как сына, за то, что он больше, чем моя мать, любил меня и разрешил Ба жить с нами и растить меня. Но гнев, сквозящий в голосе, не соответствовал словам, как будто хотела сказать она не то, что говорила.
— Это так, но не о его величии ты хочешь говорить, бабушка. Я вижу твой гнев, и он меня пугает. Это гнев, присущий всем фейри — того сорта гнев, когда жертвуют своей жизнью и жизнью тех, кто от тебя зависит, лишь бы удовлетворить жажду мести и успокоить оскорбленную гордость.
— Не равняй меня с придворными господами и дамами, Мерри. У меня есть право на злость и право держать месть в голове.
— Пока я не буду уверена, что ты скорее моя союзница и бабушка, чем горящая мщением дочь, я не могу позволить тебе оставаться рядом со мной.
Она оторопела.
— Я останусь с тобой и крошками, помогу, как помогла растить тебя.
Я покачала головой.
— Шолто мой любовник и отец одного из моих будущих детей. Более того, Ба, наше соитие вернуло в страну фейри магию. Я не подвергну его риску твоей мести, разве только ты поклянешься самой святой нашей клятвой, что не причинишь ему никакого вреда.
Она вглядывалась в мое лицо, словно искала в нем намек на шутку.
— Дитятко, не может быть, чтобы ты говорила всерьез. Не может такого быть, чтобы это чудовище тебе важнее было, чем я.
— Чудовище… — тихо повторила я.
— Он магией сидхе скрывает, что он еще больше чудовище, чем остальные!
— Как, «остальные»?
Она показала на Дойля.
— Мрак убивает без жалости. Мать его была гончая Дикой охоты, а отец — пука, в собачьем обличье отымевший адскую суку. И как ты щенков не понесла! Все эти высокие лорды так выставляются,
будто на них ни пятна, ни порока, а они точно так же уродливы, как мы. Только прячут уродство лучше, чем малый народец.Я смотрела на воспитавшую меня женщину не узнавая — она и правда в чем-то оказалась мне совершенно незнакомой. Я знала, что на дворы она затаила обиду — как и большинство малых фейри, — но что она разделяет такие предрассудки, я и не подозревала.
— Ты и против Дойля имеешь зуб? — спросила я.
— Когда я перебралась к вам, с вами были Гален и Баринтус. Против них я ничего не имею, но мне и не снилось, что ты сойдешься с Мраком. Ребенком ты его боялась.
— Я помню, — сказала я.
— А понимаешь ли ты, дитятко, кого послала бы королева убивать твоего отца, если это ее вина?
Ох.
— Дойль не убивал моего отца.
— Откуда тебе знать, Мерри? Он тебе так сказал?
— Дойль не стал бы действовать без прямого приказа королевы, а Андаис не такая хорошая актриса. Она не отдавала приказа убить своего брата, моего отца. Я видела ее гнев и ярость. Они были неподдельные.
— Она Эссуса не любила.
— Может быть, вся ее любовь сошлась на сыне, но и брат для нее много значил. Ей не понравилось, что он погиб от чьей-то руки. Возможно, гнев был вызван тем, что не она отдала приказ — не знаю, но знаю, что приказа Андаис не отдавала, и что Дойль без приказа ничего бы делать не стал.
— Но стоило ей приказать, и он убил бы. Ты это знаешь, — сказала Ба.
— Конечно, — согласилась я настолько же ровным голосом, насколько ее голос стал резким.
— Он бы убил твоего отца по приказу королевы, и тебя убил бы.
— Он был Мраком королевы. Я это помню, Ба.
— А как тогда ты с ним спишь? Зная, сколько крови на его руках?
Я не знала, как сказать так, чтобы она поняла. Ее реакция застала меня врасплох. Мне это не нравилось, и не только из-за понятных причин, по которым внучке не нравится, что ее бабушка ненавидит ее возможного мужа. Мне не нравилось, что столько лет она сумела скрывать от меня такую горячую ненависть. Я невольно задумалась, чего же еще я не разглядела, что еще она скрыла от меня.
— Я могла бы просто ответить, что я его люблю, Ба, но по твоему лицу я вижу, что ты не поверишь. Ба, он теперь мой Мрак. Он убьет по моему приказу, не чьему-то еще. Один из величайших воинов сидхе за все времена, и он — мой. Моя крепкая правая рука, мой смертельный удар, мой генерал. Ни в одном дворе я не нашла бы короля, который сделал бы меня более сильной королевой, чем сделает Дойль.
Эмоции сменялись у нее на лице так быстро, что мне не удавалось все их уловить. Наконец она сказала:
— Так ты пустила его в свою постель ради политики?
— Я пустила его в свою постель, потому что так приказала Королева Воздуха и Тьмы. Я и не помышляла, что мне удастся отобрать у нее ее Мрака.
— Почем ты знаешь, что он до сих пор не ее?
— Ба, — вмешался Гален. — Ты хорошо себя чувствуешь?
— Лучше не бывало. Хочу только, чтоб у Мерри глаза открылись.
— На что открылись? — спросил Гален с непонятной интонацией. Я невольно стала вглядываться в него, но его внимание было целиком на Ба. Так что и я на нее посмотрела. Глаза у нее слегка округлились, рот раскрыт, пульс частил. Это просто злость так проявляется, или с ней что-то не то?