Глория
Шрифт:
Она замолчала, собираясь с мыслями, а затем, продолжила.
— Всякий раз, когда люди царя появляются в нашей деревне, меня охватывает непостижимый ужас. Я сразу же прячу детей, чтобы воины царской армии не навредили им. Так было и этой ночью.
— Зачем ты это делаешь? — возразил ей старший сын, — Я ведь уже большой и смогу защитить тебя и Варига в случае опасности.
— Ты мой родной, — усмехнулась Ратиноя и обняла сыновей ещё крепче. Слёзы увлажнили её глаза, но она не давала волю чувствам.
— Вы сказали «этой ночью»? — переспросил Тигран. — Значит, этой ночью люди Клиоса были в Цитайре? Но, что они здесь делали? Собирали дань?
— Нет, они искали. Искали вас, —
У Семилы дрогнул голос, когда она переводила эти слова. В ту же секунду она вспомнила про отца и подумала, что ему сейчас приходится не легко из-за её эгоистического поступка.
— Ещё они приказали доложить старейшине, если кто-то вас увидит, а он уже сообщит им о вашем приходе.
Ратиноя поселила панику и смятение в сердцах своих гостей. И сразу же попыталась развеять их страх:
— Нет-нет, вы можете не опасаться! Тибэй никогда не выдаст вас. Раз он вас принял и поделился с вами кровом — вы теперь его гости. А гостей в Цитайре почитают и помогают им.
За разговором с чужеземцами, Ратиноя и не заметила, как подошло время кормить детей. Она предложила своим гостям разделить с ними скромную трапезу. Но гости почтенно поблагодарили её за приглашение и откланялись.
Под окнами жилища Ратинои уже успели собраться местные женщины и дети. Они всё с тем же любопытством рассматривали чужеземцев и устремились вслед за ними, проходя по деревне. В некоторых дворах паслись небольшие парнокопытные животные. Их округлые, бочковидные тельца были покрыты рыже-коричневой и чёрной короткой шёрсткой. Высота их от земли до холки едва достигала метра. Довольно короткая шея их заканчивалась, слегка вытянутой головой. Чем-то эти животные были похожи на коз. Но рогов у них не было, а между задней парой ног виднелось небольшое вымя.
— Я, друзья мои, лишний раз убедился, что мы очень правильно сделали, когда бежали из дворца Клиоса, — сказал Илья, когда они все вместе прогуливались по Цитайре.
— Да уж. Здесь, за стенами его «золотой клетки», всё смотрится по-другому, — согласился с ним Макс. — Его народ боится своего правителя и откровенно призирает его. И, честно говоря, я их могу понять. Посмотрите на то, как они живут.
— А ведь при прежнем царе они, похоже, жили лучше, — добавил Тигран.
— На много лучше, — сказала Семила и опустила глаза.
Все остановились и посмотрели на неё.
— Ещё будучи ребёнком я сопровождала отца в его странствии по нашей стране. Он был доверенным лицом Элая, прежнего правителя Ислинора и подчинённых ему земель. Мне было девять лет, и я помню прежнюю Цитайру. Цветущие сады. В них утопали белоснежные уютные домики с коричневыми крышами. Её жители жили в достатке и процветании. Они занимались земледелием и пасли многочисленные стада за околицей селения. А какие пышные празднества здесь были! — она на секунду закрыла глаза. В её сознании стали всплывать картинки-воспоминания того дня, когда многочисленная свита царя Элая, во главе с верховным жрецом Клариона Зауром пришли в Цитайру. Наряженные в пёстрые цветные убранства жители деревни ликовали. В руках у них были пышные букеты цветов и разнотравья, которые они бросали под ноги своему царю и его людям. Повсюду звучали хвалебные песни, прославлявшие правителя. И глаза кларионцев были наполнены безграничной любовью и преданностью своему царю. Любой и каждый из толпы праздных жителей Цитайры, без особых раздумий, мог тут же присягнуть своему правителю
на верность и пойти за ним до конца, до самого края Клариона, до самых границ вселенной. Но те дни давно минули. Семила открыла глаза и увидела, во что превратился цветущий, богатый край. И теперь его люди вынуждены прозябать в нищете и только лишь надеяться на светлое будущее.Они не стали больше задерживаться и отправились дальше.
— Как думаешь, — Тигран обратился к Максу, — Старик нас не сдаст Клиосу?
— Не знаю, — пожал плечами капитан и продолжал идти дальше, рассматривая всё вокруг. Пройдя ещё несколько метров, он остановился и посмотрел на своих товарищей. — Посмотри на этих женщин и детей. Царь уже лишил их многого. Не думаю, что они и, тем более, Тибэй будут ему помогать.
— А если они выдадут нас не из-за чувства долга и покорности своему царю, а просто из-за того, что бояться его гнева и не захотят попадать в немилость? — сказал Павел.
— Я тоже так думаю, — добавила Алекс, — У этих женщин есть дети и мужья, а значит, им есть что терять и чем дорожить.
Макс посмотрел на Алекс и сердце его сжалось. Эмоции нахлынули на него снова. Но Басаргин не давал им вырваться на волю, переключив своё внимание на остальных.
— Что ты скажешь, Королёв? — Макс развернулся в сторону Ильи.
— Я думаю, что нам не стоит злоупотреблять гостеприимством этих людей, — ответил Илья. — И, я не знаю почему, но им верю. Что-то мне подсказывает, что они помогут нам. Но я не могу сказать, что именно вселяет в меня такую веру.
Наконец, Макс развернулся к Тиграну. Тот понял своего капитана без слов и произнёс:
— Они уже здесь были. Люди царя. Они вернуться сюда снова. Это вопрос времени.
Макс опустил глаза вниз и задумался. Он всегда прислушивался к мнению своих друзей. И сейчас, взвесив каждое их слово, принял окончательное решение:
— Пожалуй, вы все правы. Наше пребывание в деревне поставит под угрозу не только наши жизни, но и судьбы этих людей. Сегодня переночуем в Цитайре, а завтра двинемся дальше.
С этим решением были согласны все.
Вечером Справедливый костёр был зажжён. После более чем скромной трапезы, в селении начались обрядовые танцы. Жители деревни — женщины, старики и дети, собрались в самом центре Цитайры, в её сердце, на большой площади, напоминавшей огромную поляну или поле для футбола. Как пояснила Семила, каждый день в Цитайре заканчивается одинаково. И так на протяжении семи веков. Старейшина Тибэй, произнося молитву, разводит костёр. Искры его поднимаются до небес. Огонь символизирует неугасаемую веру кларионцев в Бога. И ничто, даже темнота ночи не может её очернить. Своё единство с этим огнём может подтвердить каждый из присутствующих. В религиозном танце, который народ Цитайры называет ниратос, мужчины и женщины с разбегу перепрыгивают огонь костра, при этом ни разу никто не пострадал от его пламени. Священный огонь, после молитвы старейшины, становиться ласковым, как котёнок, и теряет свойство обжигать и уничтожать. Это ещё одно волшебство — магия Глории.
Путники сидели в стороне и смотрели на ритуал, в котором женщины, взявшись за руки, то подходили к костру, то стремительно отдалялись от него. Под ритмичные звуки музыки и песен на малоизвестном древнекларианском языке, они кружились в дружном хороводе и внезапно рассыпались на отдельные пары. Затем, взявшись за руки, женщины деревни несколько раз обходили вокруг костра и по одному прыгали через него. Их было не узнать. Ободранные, нищенские одежды были заменены на расшитые красивым ярким узором наряды. Они напоминали индейские пончо, пронизанные пёстрыми нитями и сливающимися в красивые рисунки.