Генофонд нации
Шрифт:
Хотя эпизод с алюминием пока подвис, оставались другие, в первую очередь с пресловутой установкой по сохранению генофонда нации, где умысел в незаконном возмещении НДС из бюджета доказывался легко.
Поскольку выяснить, кто был истинным закоперщиком всей этой «темы» Токмакову пока не удалось, а Константин Ириньевич Груздев молчал как партизан то он и шел по этому делу «паровозиком». Ему светило до семи лет.
Естественно, все это не прибавляло теплоты отношениям Вадима и Маши. Присланное напоследок по электронной почте письмо, где Маша клялась, что встретится
Театральный занавес с шумом упал, отсекая Токмакова от бурных страстей вокруг прекрасной трактирщицы. Он почти не заметил, как пролетело первое действие.
В антракте Непейвода отвел его в театральный буфет. Было странно видеть женщин в декольте и пыльных кринолинах за пластиковыми столиками в современном интерьере. А «трактирщица» за стойкой выглядела ничуть не хуже своей коллеги из ХУШ века.
– Что будем? – спросил Непейвода.
Токмаков не знал здешнего ценника:
– На что хватит.
– Нет, ребята, так дело не пойдет! Нашему Дворцу культуры в этом году 60 лет, так что прошу за здоровье юбиляра!
Токмаков обернулся. Непейвода сказал:
– Знакомься, мой друг и тезка: Виктор Анатольевич Левков, директор сего Храма культуры!
Директор Левков – крупный мужчина с обожженным лицом – оказался человеком понимающим. Он не ошибся в напитке и дозе: коньяк, по «полтинничку» для затравки, по второму – за знакомство, по третьему – за укрепление боевого содружества сотрудников правоохранительных органов и служителей муз.
Разговорились. Непейвода вскользь упомянул о недавней командировке в Поволжье, Левков к слову заметит, что артисты Саратовского театра оперы и балета приезжают завтра в Питер на гастроли. Несколько концертов дают и во Дворце культуры. Первый – в понедельник.
И тут Вадим Токмаков, наконец, понял, чьи это черные с поволокой глаза гипнотизируют его последние четверть часа: с красочной афиши на него пристально смотрела примадонна Елизавета Заболоцкая. В ее волосах была чайная роза. Пышный бюст вызывал неодолимое желание опустить на него голову.
– Вездесущая особа, – заметил Токмаков, кивнув на афишу. – Она и в самом деле хорошо поет?
– Голос действительно редкий – колоратурное сопрано, а как актриса никудышная. Да в чем дело, приходите на ее сольный концерт, послушаете и определитесь. Правда, завтра она не у меня выступает, на другой площадке, но я все устрою в лучшем виде!
– Я завтра в Москву уезжаю.
– У нее гастроли в Питере две недели.
– Спасибо за приглашение! У вас очень здорово, правда. Только боюсь, мне и двух недель будет мало, чтобы до начальства достучаться, – сказал Токмаков.
– Значит, ты все же решил ехать? – посмотрел на него Непейвода.
– Я же говорил. А когда я говорю, то, значит, делаю.
– Упрямый осел, вот ты кто! – в сердцах сказал Непейвода, высматривая, что бы еще выпить. – Думаешь, так тебя в Генеральной прокуратуре и ждут? Ну доложишься ты в приемной дежурному клерку, а что дальше?
– Дальше буду ждать, пока он доложит начальству повыше.
– И дождешься
строгача, если не увольнения! Кто тебе командировку в Москву выпишет? День-два я тебя прикрою, а дальше – извини! И вообще, не пори горячку, Вадим! Напишем по всей форме справку…– …снова отправим ее гулять по инстанциям, – продолжил за друга Вадим, – а ФСО тем временем наплюет нам с тобой в рожу. И в полном соответствии с циркулярным письмом господина Починюка положит в карман десять миллионов. А уже оттуда ты их никогда не выцарапаешь!
– Мужики! – неожиданно вмешался в перепалку директор Дворца культуры. – У меня есть конструктивное предложение. Сейчас еще по «полтинничку» на ход ноги, и я вас познакомлю с Колесовым. Он тоже на спектакль пришел, в директорской ложе его места.
Токмаков даже подскочил с места:
– Колесов? Владимир Ильич? Заместитель Генерального прокурора по особо важным делам?
– Нет, его брат, Виктор Ильич. Он Глава администрации Выборгского района, но, уверен, не откажется помочь Вадиму. Ведь, как я понял, десять миллионов из бюджета уводят? Лучше бы мне их на ремонт Дворца…
На радостях Токмаков отказался от «полтинничка».
…Спектакль закончился в половине одиннадцатого, а уже без четверти Токмаков заводил свою верную «Волгу» М-21 с серебристым оленем на капоте.
– Ты, случаем, не прямо сейчас в Москву собрался? – подозрительно спросил Непейвода, придержав дверцу. – Одного я тебя не пущу! С утречка поедем вместе, Колесов, вроде, тебе на пятнадцать часов встречу назначил? Если выедем в шесть утра, то…
– Нет, – не согласился Токмаков, все еще бывший под впечатлением от своего разговора по телефону с заместителем Генерального прокурора. – Зачем нам вдвоем палиться, если ничего не выйдет?
Они препирались минут десять, и в конце концов Токмаков пошел на военную хитрость. Обещав Непейводе, что они стартуют завтра в шесть утра от Управления, Токмаков решил выехать в четыре.
– Но сейчас мне надо разжиться бензином, да и деньгами, – сказал Токмаков – То и другое на нуле.
– Аналогично, – сказал Непейвода. – Все ушло в Саратове. Поэтому сегодня я предпочитаю «пепелацу» родное метро… Ну, а как тебе спектакль? Понравился?
– Ничего лучше я не смотрел последние десять лет, – честно сказал Токмаков.
– Подозреваю, что за эти десять лет ты вообще впервые выбрался в театр, – выкрикнул Непейвода вслед сорвавшейся с места черной «Волге» с дребезжащим глушителем и разбитым подфарником.
2. Русский размер
Нет, Токмаков поехал не в Москву. И не на ближайшую заправочную станцию. Бензин без денег не отпускают, а денег в этот поздний час Вадим мог занять только у оператора Дмитрия Никодимовича Сулевы, именуемого друзьями не иначе как Дим Димыч. Тот прилетел из Германии на несколько дней – получить на телеканале новую камеру – и сразу отзвонился Вадиму. Не с приветом от Маши, на что в глубине души надеялся Вадим. С вопросом: удалось ли Токмакову что-то прояснить по разбойному нападению, в результате которого Никодимыч лишился своей кассеты с венгерским интервью Коряпышева.