Генофонд нации
Шрифт:
– Ты… это… не менжуйся. С пацаненком все нормально. А тебе еще и «зелени» отслюним. Я баб никогда не кидал!
На мгновение захотелось Людмиле поверить, будто все так и случается. А что такое жизнь незнакомого человека по сравнению с Киркой? Ничто, и никаких терзаний, никаких таких угрызений совести она не испытает. Наверняка тот человек, как они говорят, подкумок, сам по уши замазан в дерьме, тоже был с бандитами заодно. Жальче убить собаку, но…
Но Людмила не зря прошла школу Костоправа, не устававшего повторять, что честным бандит бывает только в одном случае, – когда он мертвый. Во всех остальных – жди подставы,
«Ну а если не можешь врага убить, – мудро учитывал Костоправ современные реалии, – сделай его своим другом!»
Голос Костоправа, подсевший от неумеренного курения, очень кстати прозвучал в ушах Людмилы. Сидевший рядом Чуй опять схватил ее за коленку. Но теперь вместо того, чтобы отпихнуть урода локтем, позволила его потной жаркой руке делать все, что заблагорассудится. Одновременно рука самой Людмилы расстегнула замок своей сумочки, так и висевший на перекинутом через плечо ремешке. Ее пальцы уже касались шершавого картона промасленной коробки…
Зоркий Хан заметил в зеркало шевеление на заднем сиденье и отрывисто что-то выкрикнул на своем языке.
Чуй отдернул руку, словно обжегшись:
– Э, постой, ты зачем в сумку лезешь?
Людмила замерла. Мгновенно пересохли губы, язык стал будто чужим, не слушался. Да и что она могла бы ответить бандитам?
В сумочке, которую никто из них и не удосужился проверить, лежала картонная коробка, прихваченная из тайника в тире. А в коробке этой находился смазанный, готовый к ведению огня спортивный пистолет Людмилы Стерлиговой с пятью патронами в обойме и рукояткой, аккуратно подогнанный по женской руке.
3. История стаи ворон
Границы человеческой подлости простираются в необозримые дали. Необозримые и практически неизмеримые, в чем подполковник милиции Стреляный, он же агент Крученый, он же владелец ночного клуба «Клозет» Артур Николаевич, не раз имел возможность убедиться на собственном примере. Еще не остыло место, которое занимала в его постели несчастная девчушка по кличке Бантик, а Стреляный уже подумывал кто заменит ее, свидетельницу унижения.
Более того, его совсем не тянуло заплетать чьи-то там косички. Ну не подлянка ли на самом деле? Зато ему, как это он и говорил Вадиму Токмакову, жаль стало подаренной «Попрыгуньи» – пусть даже владеть ею осталось заезжему оперу от силы час-полтора.
Чудесной метаморфозе, переходу от вселенской печали к умеренной грусти и далее к привычному осторожному оптимизму Артур Николаевич был обязан двум универсальным целительным средствам исконно русского происхождения – бане и водке. Разливая по третьей, самой что ни есть сладкой, – ибо между первыми двумя согласно совершенно секретному наставлению по оперативно-розыскной деятельности и пуля не должна пролететь, – Стреляный сказал:
– Водку пей и ешь чеснок – ничего не свалит с ног. Приятно на вас поглядеть, мужики! Когда-то и я был таким: по пятьсот грамм на каждый глаз, а после еще в засаду идешь, и как с гуся вода!
– Ну, ты и до сих пор еще тот гусь, – заметил Иван Гайворонский, не простивший бывшему начальнику отказ от участия в утренней операции с халатом из Акмолы. – Впрочем, за сказанное! Хотя в засады мы с Вадимом
и не ходим. Мы с ним псы, если мерить по-ментовски.Стреляный посмотрел на него с осуждением:
– Гусь, пес… Сравнения у вас какие-то лошковые, господин хороший! Как мне помнится, блатные всех сотрудников испокон века волками зовут. Я, положим, волчишко уже старый, а вы оба опера в самом соку, можно сказать – санитары каменных джунглей!
Выпить за санитаров каменных джунглей Токмаков отказаться не смог. Благословенный третий стопарь прошел по его измученной душе, словно Боженька босыми пятками. Но – хорошего помаленьку, твердо сказал себе Вадим Токмаков, иначе морда треснет, а ему уже завтра докладывать генералу Попову об итогах командировки в Саратов.
По «гамбургскому» счету, были они почти провальными. Но две ниточки все же оставались. Две ниточки тянулись из Саратова, а кончики могли отыскаться не только в Питере, но и в Москве…
Стреляный как будто угадал, о чем подумал Токмаков:
– А что нам скажет столичный гость? Не напрасно наведались в нашу, можно сказать, волжскую глухомань? Нарыли кое-что в этом Стена-банке?
– Ничего себе «глухомань»! – кивнул Вадим на сервированный в кабинете отдыха стол, где одной икры было три сорта. – Я так понял, что в XXI веке в Саратове будет столица России. Америкосы зря деньги на семинар не стали бы тратить. Не говорю уже о банно-прачечном обслуживании – здесь оно вообще на высоте!
– Простое русское гостеприимство, – скромно улыбнулся Стреляный, и тут же из-за плеча Токмакова выплыла кружка с шапкой пены.
На данном этапе банно-прачечного обслуживания гостеприимство осуществлял здоровенный, ростом с Вадима, и так же экономно подстриженный верзила. Это был новый телохранитель Стреляного. Телохранитель «ближнего круга», которого Артур Николаевич пригласил после утреннего инцидента. Петрушу порекомендовали авторитетные люди. Сегодня был его первый рабочий день, плавно перетекший в вечер.
В каждой руке Петруша держал по четыре кружки.
Токмаков позавидовал: ему удавалось держать всего три. Да и то в далекие курсантские времена. Теперь навык, скорее всего, был утрачен. Но зато уж одна-то кружка легла в ладонь как влитая.
Вадим продолжал развивать столичную тему:
– Честно говоря, в этом вопросе я бы поддержал американцев. Пусть бы каждый город по очереди побыл столицей лет на пять. Может, это и есть тот самый третий путь к возрождению России?
– За пять лет много не наворуешь, – со знанием дела заметил Стреляный. – Только люди во вкус войдут, как их от кормушки локтем отпихивать и новых голодранцев на кормление сажать. Опять начнем друг друга резать. Нет, пусть уж Москва на хлебном месте остается. Им там привычнее бюджетные бабки дербанить. Правильно, господин Токмаков?
Иван Гайворонский, весь день мучавшийся вопросом, как поаккуратнее вернуть заряженный наркотой халат его истинным владельцам, опередил Вадима:
– Все верно, Николаич, только делиться надо. Они должны делиться с нами. В смысле с регионами, иначе херня получается, забастовки там разные, акции протеста.
Запахнувшись простыней, Стреляный неожиданно остро глянул на Гайворонского поверх кружки с пивом:
– Делиться! Советовать мы все мастаки. А ты сам, к примеру, делиться собираешься? Нас ведь партия как учила? Подтверждать теорию практикой.