Генофонд нации
Шрифт:
Коряпышев бросил взгляд на часы – половина третьего, пресс-атташе еще должен быть на месте. Можно ему соврать, будто узнал про установку СГН в ходе журналистского расследования. А еще лучше, если выйдет застать военного атташе или его помощника. Им установка по сохранению генофонда, пожалуй, не в тему, но с военными все-таки надежнее. Здоровый армейский консерватизм (или маразм, что в данном случае не имело значения) сохранил в атташате четкую систему регистрации сообщений – с учетными карточками, ответственными, контрольными сроками.
Коряпышев сел в вагон желтой линии метрополитена и через несколько остановок вышел на станции «Хешек-тер» («Площадь героев»). Отсюда до посольства было минут десять
– Привет, дружище! Это ты заварил всю кашу?
Стефан – гордый – не ответил. Он молча стоял на пути Коряпышева вместе со здоровенным амбалом, на которого в здешних магазинах не нашлось подходящей одежды – из рукавов куртки торчали здоровенные ручищи, поросшие густой рыжеватой шерстью. Коряпышеву предельно ясен стал замысел «наружки» – не пустить его к посольству! Двое впереди, двое сзади, они взяли его в «коробочку», оттесняя в сторону Варош-лигет – центрального городского парка.
Будапешт – не Москва или Питер, по которым в надежде по легкому срубить деньжат патрулируют, бродят, разъезжают на служебных машинах сотни «ментов». Полицейского в форме здесь увидеть труднее, чем трубочиста. И, следовательно, рассчитывать на помощь с этой стороны Коряпышев не мог. Да и глупо было бы искать помощи у полицейских, проведя два часа в кутузке по подозрению в убийстве!
Пробиваться силой? Тоже не вариант. Тогда точно вернешься в участок – теперь уже за хулиганку, и десяток свидетелей подтвердят, что маленький, плотный, лысоватый мужик первым затеял драку.
Коряпышев гордо повернулся на каблуках и пошел в противоположную посольству сторону – через площадь Героев к городскому парку. В этом ему не чинили никаких препятствий. Над макушками черных, пока безлиственных деревьев рисовался силуэт псевдоготического замка с причудливыми башенками, крытыми позеленелой медью. А на уровне куполов, или чуть ниже, Коряпышев заметил улыбающуюся мордочку Микки-Мауса на красно-синем фоне, и в его голове родилась безумная идея.
Хотя не более безумная, чем установка по сохранению генофонда. Чем дальше, тем яснее становилось Коряпышеву, что при тотальном снижении рождаемости и продолжительности жизни в России – 134-е место в мире, – эта хреновина имеет стратегическое значение. Не больше, не меньше. И если он хочет, чтобы Провидение в лице этой самой установки послало ему внуков, то сейчас он, старый армейский контрразведчик, должен и сам немного поработать на Провидение. И Россию.
Четко взяв курс на купола и Микки-Мауса, Коряпышев прибавил шаг. Державшая «коробочку» «наружка» отреагировала спокойно. Они шли по аллее парка к катку с искусственным льдом, расположенному у стен замка. Лед был искусственным, замок, претендовавший на Средневековье, был построен всего лишь в прошлом веке, и в нем никогда не жили рыцари, а квартировал только сельскохозяйственный музей. Да и сама эта страна – всего-то маленький плевок на карте Европы, – чем она была по сравнению с Россией? На чем держалась сотни лет и, в частности, последнюю сотню – сплошную череду войн и революций?
И, задавая себе этот вопрос, Коряпышев ответил: на гордости! Мадьярском гусарском гоноре, что сродни польскому шляхетскому и которого так не хватает спивающимся российским мужичкам. Тогда зачем им наши гены?
Но тут же вспомнил страшилку Монику из полицейского участка, последствия турецкой селекционной работы, и решил что нет, нужны им наши гены, наши красивые и неглупые женщины!
И тут как раз одна из них замаячила за деревьями прямо по курсу – журналистка Маша Груздева из европейского бюро телекомпании
«Независимые телекоммуникации». В ярком оранжевом комбинезоне она стояла на фоне воздушного шара с мордочкой Микки-Мауса и наговаривала текст в камеру. Ее, в смысле камеру, держал маленький, лысый, кривоногий сатир по имени Дим Димыч, с которым вчера Коряпышев усидел бутылку «Чивас ригал» в номере гостиницы «Лигет».Площадка была оцеплена тросом с маленькими американскими флажками. Наземная обслуга укладывала в корзину парашюты, подвешивала мешочки с песком.
– …Вместе с нами увидите с воздуха жемчужину европейского зодчества! – донес порыв ветра до Коряпышева голос журналистки.
Красный шар, подогреваемый выплесками хищного пламени из бензиновой горелки, рвался в небо. Пилот в оранжевом комбинезоне и шлеме регулировал пламя. Шар удерживал трос, закрепленный в причальном стальном башмаке. Достаточно повернуть рычаг, похожий на запятую, поставленную красными чернилами.
Дожидаясь, пока Маша Груздева запишет свой текст, Коряпышев купил в киоске знаменитое будапештское мороженое. Смешно, но амбал из «наружки» последовал его примеру. Стефан – профессиональный человек – стал эмоционально объяснять ему, что так не поступают, остальные члены бригады подтянулись к ним поближе.
Никогда не делайте замечания подчиненным в ходе оперативного мероприятия! Секунда, – и Коряпышев нырнул под тросы оцепления. Ему наперерез рванул здоровенный негр из наземного персонала, но закончившая работу Маша приветственно помахала Коряпышеву рукой:
– Йо напот киванок [21] , Светозар Петрович! Решили воспользоваться нашим приглашением?
– И вы не представляете себе, Маша, с какой огромной благодарностью! Только давайте поторопимся, в Будапеште погода меняется быстро.
– Я уже готова. Это Дим Димыч со своей камерой…
– Что Дим Димыч? Дим Димыч родился готовым! Лезь в корзинку, Светозар, врежем вискарика на высоте в тысячу метров!
Коряпышева не надо было приглашать дважды. Перебрасывая ногу через борт корзины, он с удовлетворением заметил, что кофейнолицые орлы из наземной команды «Микки-Мауса» объясняют его непрошеному эскорту основные принципы внешней и внутренней американской политики с помощью бейсбольных бит.
4. Припев за тебя споет ветер
Последний раз Коряпышев поднимался в небо на воздушном шаре лет тридцать назад. Но память об этом сохранил на всю жизнь. Было раннее августовское утро. Над сизой от росы площадкой приземления плыл легкий туман, а чуть выше покачивался аэростат, вдруг показавшийся похожим на слона.
Коряпышев забрался в корзину, и подъем начался.
Было очень тихо. С земли отчетливо доносились все звуки – скрип разматываемого троса в барабане лебедки (аэростат был привязным, обратно с высоты его подтягивали вниз с помощью лебедки), лай боевого Жучка, голоса курсантов, ожидавших своей очереди совершить прыжок с парашютом. Напротив Коряпышева на узкой скамеечке – инструктор с рукой на тормозном рычаге. Двухместная корзина скрипела и раскачивалась, холодок забирался под комбинезон, надетый на голое тело, и шершавил кожу.
И не только холодок… Сначала страх был маленьким, и ничего не стоило его придушить. Но с каждым метром подъема раздвигался горизонт, и вместе с ним под ложечкой креп и ширился страх. От небывалой, дух захватывающей высоты Светозара отделяла только дверца в гондоле, и вот настала та паскудная минута, когда потребовалось ее открыть и шагнуть вниз.
Щелкнул карабин вытяжной стропы. «Пошел!» – услышал Коряпышев голос инструктора, в которого с первого занятия втрескалась вся группа, – молодую, сильную, отважную. Ее звали Елена. Белобрысыми кудряшками и чуть глуповатым выражением лица она напоминала Мерилин Монро в только что разрешенном к показу фильме «В джазе только девушки».