Генофонд нации
Шрифт:
– Если вы изъявите желание…
Секретарь по идеологии такое желание изъявил. Пока он общался с народом, один ЗИЛ заменили другим, мгновенно подъехавшим. Машины были похожи, как две капли воды. Последний штрих добавил сопровождавший офицер «девятки». Оглядев салон прибывшего из ГОНа ЗИЛа взглядом художника, он вовремя спохватился и бережно перенес на бортик пепельницы недокуренную сигарету, которая была оставлена в первой машине охраняемым лицом.
Так завершилась одна секретная и тщательно залегендированная операция КГБ, в которой принимал участие дядя Леша. Мемориальную же доску в честь посещения детсада членом Политбюро так и не открыли. Пока собирались, время членов пришло к концу,
– Оцени, какие были зубры! – назидательно поднял палец Леша Кузнецов. – Хабарик заметил и на место положил. Но… в нужный момент человека с характером не нашлось, чтобы Горбачеву по лысине настучал. А все почему? Руководящие кадры ЧК всегда назначал – ЦК. Центральный комитет ка-пэ-эс-эс. А цэковцы наших гэбэшников в душе всегда побаивались. Знали, курвы гладкие, за собой грешки. Вот и тормозили сильных мужиков.
Леха заплевал окурок дорогой сигареты, словно хабарик «Примы», и заявил:
– Ладно, поглядим, на что вы окажетесь способны, ребята! По моему разумению, нынешние власти к твоей конторе относятся так же, как прежние к Комитету госбезопасности. С одной стороны, не обойтись без вас никак. Олигарха отправить парашу понюхать или аферу какую хитрую размотать – тут вас вперед и бросают. С другой – кто вас знает, вдруг случайно раскопаете поганку…
– …про некую фирму на Каймановых островах, – продолжил его мысль Токмаков, – и по чистой случайности окажется, что троюродная бабулька какого-нибудь вице-премьера или другого бугра, крутит там бабки, забыв бессмертный наказ бессмертного Лившица, что с государством надо делиться.
– Вот-вот! Я слышал, эти офшоры вообще золотое дно!
– У нас везде золотое дно, куда ни глянь, – сказал Вадим, вспомнив свою последнюю операцию, но дядя Леша перебил:
– Прибереги для мемуаров. А еще лучше – выкинь из головы. Меньше знаешь – спокойнее спишь.
– В болоте тоже спокойно, но жить там бы я не хотел… Может, и неплохо, что не нашлось этого самого, с крутым характером? – сказал напоследок Токмаков. – А то, глядишь, сидел бы ты сейчас в том же детском садике на утреннике и гнал тюльку подрастающему поколению, каким великим мыслителем всех времен и народов был твой партайгеноссе.
– Еще не все потеряно, – ухмыльнулся Кузнецов. – Ведь подучетный элемент, народ то есть, у нас смирный и терпеливый.
Поскольку Вадим Токмаков не проявил восторга в отношении исторических деяний сотрудника «девятки», дядя Леша замкнулся и оттаял лишь через несколько дней на армейском аэродроме, залитом как каток. Здесь водители из бывшей «девятки», а ныне Федеральной службы охраны, гоняли по льду тяжелые «мерседесы», среди которых «Волга» Токмакова выглядела жалкой золушкой. За тот день на подмосковном аэродроме Вадим научился чувствовать машину, проходить крутые повороты и держать дистанцию.
Спасибо, дядя Леша, последний из могикан!
До встречи с Машей, то есть, до Петербурга, оставалось меньше ста километров, а он еще не решил: простить или нет.
2. Опасный воздух Будапешта
Под ложечкой екнуло, сердце оборвалось, она падала. Падала! Падала с огромной высоты на жесткую, комковатую, промерзшую дотла землю, и ничто не могло остановить вертикальный смертельный полет!
Впрочем, падала она не одна, а в компании маленьких и больших мохнатых хвостатых существ. Бесенята резвились среди позеленевших куполов и островерхих шпилей Средневековых церквей Будапешта, а черти покрупнее и рангом выше развлекались в антураже блестящих стеклом современных отелей, над которыми парил воздушный шар с мордочкой Микки-Мауса и закладывал
боевой разворот черный «Хьюз».Беззвучно застрочил пулемет…
Маша открыла глаза и вцепилась в подлокотники. Ну, слава Богу!
Богу и «Боингу» венгерской авиакомпании, который заходил на посадку, вовсе и не думая валиться на крыло.
Мария Груздева перевела дух. Она понимала, что ее страхи – отголосок вчерашних событий. Тогда в небе над Будапештом Маша испугаться не успела. Она была словно в прямом эфире – холодок под ложечкой, кураж, но страха нет. И когда сильный коренастый человек с необычным именем Светозар перевалился через борт корзины воздушного шара, она все еще не воспринимала всерьез его поручение.
А потом черная капля на горизонте вдруг стала вертолетом. Вертолет рассыпал частую дробь выстрелов. Парашют Коряпышева сложился – и маленькая фигурка стремительно полетела навстречу земле. Вот тогда Маша поняла: игры кончились, а видеокассета в камере Сулевы стоит человеческой жизни.
Да, такой была цена кассеты. И еще не известно, какую дань она соберет еще.
…После приземления воздушного шара Груздева и Сулева оказались в Полицейском управлении Будапешта. Там их допросили по отдельности. Но еще по дороге Маша и ее оператор решили ничего не говорить о поручении Светозара Петровича.
Переводчиком выступал седоусый краснорожий толстяк. Он явно симпатизировал Маше. Поэтому она не удивилась, когда встретила его после завершения всех формальностей у выхода из управления.
– Йожеф Этвеш, – представился тот. Крепко ухватив Машу за рукав, он вывел ее из зоны захвата видеокамер полицейского управления, и быстро заговорил, путая падежи и склонения.
По его словам, выходило, что Светозар Петрович разыскивается в Венгрии за убийство. Которого не совершал, но теперь это не имеет значения. Значение имеет жизнь российских журналистов. Если она им дорога, – а такой красивой женщине надо жить и нарожать много-много детей, – то он, Этвеш, лично довезет их до гостиницы и проводит в аэропорт.
Потому что: «Воздух Будапешта может быть для вас очень опасным».
«Как для Светозара Петровича?»
«Если он жив, я его отыщу… Тело отыщу обязательно».
Машу передернуло – она отнюдь не желала, чтобы ее тело разыскивали венгерские полицейские. Ей представлялось, что ее телу в ближайшее время найдется лучшее применение. Ведь она должна выполнить поручение Светозара Петровича!
Отъезд группы НТК был похож на бегство. Но все же журналисты успели на скорую руку отснять сюжет о фиесте воздушных шаров. В аэропорту Этвеш провел их прямо к самолету, минуя таможенный контроль и пограничный досмотр.
Когда взревели двигатели «Боинга», Маша посмотрела в иллюминатор. Йожеф Этвеш стоял у края взлетно-посадочной полосы, ветер ерошил его седые волосы. Показалось, что голову полицейского окружает серебряный нимб.
Все было хорошо, но почему-то Маша не разжимала пальцы, намертво стиснувшие подлокотники кресла, пока самолет не оторвался от бетонки…
– Дамы и господа! – прозвучало в динамиках. – Наш самолет совершает посадку в аэропорту города Санкт-Петербург. Местное время семнадцать часов двадцать минут, температура – минус шесть…
В соседнем кресле Сулева невозмутимо потягивал из фляжки, «положив с прибором», по его выражению, на все имеющиеся на данный счет ограничения. Таким образом он готовился к встрече с родиной.
И Маша не выдержала, протянула руку, в которой удобная круглая фляжечка оказалась в сей же миг.
– Правильно, – одобрил Сулева. – Надо добить последние капли буржуазного напитка. Теперь буду пить только водку.
– Пожалей печень, – посоветовала Маша.
– Еще чего! Она же, сволочь, меня не жалеет! Иногда так прихватит!..